"Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Модераторы: Александр Ершов, ХРуст, ВинипегНави

"Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 15 ноя 2015, 09:33

«Уходимец»
Книга вторая
По горячему следу
Девиз:

Если ты кому-то нужен, не спеши радоваться, постарайся понять – зачем?

Эпиграф:

Если рыщешь, ни срока, ни цели не зная,
Не считая врагов, не имея друзей,
Без грызни, скулежа, бестолкового лая,
По кровавому следу добычи твоей
Соберётся со временем верная стая
Потому, что с тобой на морозе теплей.


ГЛАВА 1

Ветра еще нет, лишь его присутствие смутно ощущается где-то вдалеке, на самой границе восприятия. Шум в кронах сосен, едва слышный поначалу, нарастает, ветки колышутся сильнее и сильнее. Теплый, настоянный на хвое воздух мягко толкает в лицо невидимой ладонью, разгоняется, сдувает слепней, надоевших хуже горькой редьки, треплет гривы и хвосты лошадей. Верхушки деревьев начинают раскачиваться, будто собираются сорваться и улететь, шум ветра заглушает все остальные звуки, воздух становится плотным и упругим, но порыв ветра заканчивается внезапно, будто выключили огромный вентилятор, и вскоре лишь затихающие колебания ветвей напоминают о его шальном напоре.
Если закрыть глаза, можно представить, что рядом тянется железная дорога, по которой изредка проносятся поезда. Роман криво ухмыльнулся – поездов он не видел уже больше двух лет. Впрочем, закрывать глаза в здешних местах дело рискованное.

***

Когда после семи недель сумбурного и бестолкового плаванья за гребнями волн, наконец, показался низкий песчаный берег, воды у Романа оставалось ещё достаточно, но пить её некипяченой однозначно не стоило. Подходил к концу запас топлива для жирника. Мясо, которое Маха не съела за первые две недели плавания, пришлось скормить рыбам. Небескорыстно – на крепко пованивавшую приманку были пойманы первые обитатели океана, их останки пошли на приманку для ловли следующих. Так, перебиваясь с тунца на макрель и с криля на кальмара, Мария Романовна протянула остаток путешествия.
Первых три дня плавания можно было даже назвать приятными – несильный, но ровный северный ветер наполнял кожаные паруса тримарана, и кораблик двигался на юг со скоростью тренированного пешехода. Казалось бы, что такое пять – шесть километров в час? Но шли без перерывов, круглые сутки, так что продвинулись к югу километров на триста или четыреста. Машу вначале слегка укачало, даже стошнило разок, потом дело пошло на лад. Когтистая красавица большую часть времени проводила на плетёном настиле между основным корпусом и боковым поплавком, Роман с неё на всякий случай снял кожаные чулки– если тряхнёт, Маха удержится за настил когтями. Волнение на море вполне умеренное, собранный из обтянутых моржовой кожей планок лёгкий тримаран почти не заливало, приходилось выплёскивать лишь несколько ковшей воды в сутки.
Берег, всё время маячивший на горизонте, исчез, затем снова появился. Похоже, парусник с большим запасом опережал график ходивших на байдарах местных жителей. Шишагов уже ждал, когда покажется гряда скалистых островов, протянувшаяся с севера на юг – главный ориентир, от них нужно будет менять курс, править на юго-запад, но со стороны недалёкой суши начали приближаться тучи. Хорошо, что было ещё светло, и Роман не спал.
Он успел спустить вспомогательный парус, ремнями прихватить к мачте основной, втрое уменьшив его площадь, напялить на Маху кожаные чулки, и пристегнуть её широким ремнем к лодке - чтобы не бросало от борта к борту, до того, как налетевший шквал подхватил лёгкое судёнышко и понёс прочь от берега. Сильно выручило то, что опасаясь штормов Рома с первых часов плавания взял за правило убирать любой незакреплённый предмет на отведённое место сразу, как только нужда в нём заканчивалась.
Опасаясь, что тримаран опрокинется, Шишагов решил просто идти по ветру, стараясь направлять нос чуть-чуть вразрез волнам. Кое-как, удерживая левой рукой румпель, привязался к лодке. Открытый «Жилой отсек» постоянно заливало водой, но из-за наличия герметичных объёмов в оконечностях и полностью закрытых поплавков плавучесть конструкции уменьшилась ненамного. Помогли и привязанные к бортам воздушные мешки из тюленьих шкур.
Вода то захлёстывала Романа по пояс, то почти полностью выливалась из взбирающейся на очередную волну лодки. Бедная Машка не успевала отплёвываться. Не раз добрым словом вспомнил Шишагов мастеров народа настоящих людей – мачта гнулась, не ломаясь, поперечные балки скрипели, изгибались, но держали крепко. Постепенно Шишагов привык к управлению, приноровился, возможно, волны сделались положе, но стало легче. Он даже вычерпал из лодки большую часть воды. Хреново было то, что шторм уносил их с Машкой на восток, а что там находится, настоящие люди, никогда не уходившие из видимости берегов, не знали.
Остаток дня, ночь, день, снова ночь. Вымотавшийся Роман не то дремал, не то бодрствовал. Короткий, но интенсивный ливень вновь залил лодку водой, но это даже хорошо – напиться сам Роман мог без особого труда, бурдюк с пресной водой на всякий случай был привязан недалеко, а вот как на раскачивающейся лодке напоить Маху, которой нужно лакать? Он пару раз даже рисковал, привязав румпель, пробраться к Машке, лил из бурдюка в пасть, но большая часть проливалась на дно. А так девка дождевой воды налакалась, чуть солоноватой, зато вволю.
В какой-то момент при вспышке очередной молнии Шишагов увидел прямо по курсу высокий скалистый берег, разглядел даже пену прибоя и гнущиеся под ветром деревья.
«Всё, отплавались! На фарш разнесёт».
Роман крепче вцепился в румпель, ожидая удара о скалу. Умирать не хотелось. Ослепшие глаза не различали впереди ничего, шум ветра заглушал все прочие звуки. Время шло, а тримаран, переваливая с волны на волну, продолжал лететь в том же направлении. Очередная молния осветила только штормовой океан.
«Почудилось? Может быть, уснул на минуту?»
Так или иначе, смерть пока откладывалась. На пятые сутки ветер начал стихать, не меняя направления. Волны стали ниже, но ещё довольно долго продолжали трепать почти остановившийся тримаран. Наверное, это была зыбь, о которой читать приходилось, а видеть не довелось, так что уверенности не было. Роман наконец освободил Маху, покормил, напоил и уснул, даже не добравшись до своего места.
После этого дни тянулись за днями, ветер то затихал, то усиливался, но устойчиво тянул с запада на восток, насколько мог понять не имеющий компаса мореплаватель. Машка превратилась в матёрого морского льва (не волком же её величать). Прогуливалась по доступной территории, с азартом следила за рыбной ловлей, успешно заменяла подсак и багор когтистой лапой.
За кормой оставались километры и километры пути, становилось теплее. Когда на Роминой скамейке число зарубок, отмечающих дни пути, перевалило за три десятка, пришлось кипятить питьевую воду – болеть посреди океана не хотелось. В голову безрассудному мореплавателю уже начали приходить нерадостные мысли о многомесячных плаваниях парусных кораблей.
– Предположим, в среднем мы проходим пять километров за час,– объяснял капитан Шишагов первому помощнику Марии.
– Тогда за сутки получается сто двадцать километров. Тридцать пять суток в пути. Около четырёх тысяч километров отмахали и ни клочка суши не встретили, прикинь! Хорошо хоть погода стоит прекрасная!
Сглазил. К вечеру ветер стал усиливаться. Пришлось снова фиксировать Машку, снова, борясь со сном и усталостью направлять нос судёнышка вразрез волн. В этот раз берег Шишагову не казался, несколько раз их проносило в пределах видимости от суши. Выглядели берега неприветливо: сплошные скалы, ни одного деревца. Острова остались за кормой и опять ничего, кроме воды, на горизонте разглядеть не удавалось даже с гребня самой высокой волны. Этот шторм длился три дня, Рома и его единственный член экипажа перенесли его легче, чем предыдущий. Несколько суток после шторма ветер с большой скоростью гнал тримаран на восток, пока справа на горизонте не показалась темная полоса. Шанс ступить на твёрдую поверхность Роман упускать не собирался, перебросил парус на левый борт и налёг на румпель, поворачивая кораблик боком к ветру. Чудом не опрокинув своё судно, он всё-таки сумел направить его к видимой суше.
Земля оказалась группой поросших соснами небольших островов, наветренный берег которых к высадке не располагал – волны били в невысокий, но отвесный обрыв. Роман направил кораблик в пролив между ними. Не прогадал – за полосой гораздо более спокойной воды Шишагов увидел песчаные дюны, за которыми качались зелёные и жёлтые верхушки деревьев. Подавив жгучее желание немедленно направиться к этому чудесному берегу, Роман ещё несколько часов вёл своё судёнышко параллельно линии прибоя, пока не разглядел устье небольшого ручья. И только после этого он с чувством выполненного долга, не спуская паруса, развернул свой героический кожаный корабль в сторону песчаного пляжа. За долгое плавание капитан совсем забыл о килях, на полтора метра уходивших в воду с каждого борта.
Толчок, треск ломающихся досок, трущееся о песчаное дно кожаное днище, ещё толчок, и, наконец, остатки тримарана замирают в нескольких метрах от кромки прибоя – мелководье у берега оказалось протяжённым.
Экипаж корабля, не думая больше ни о чём, бросился к ручью, утолять жажду. К удивлению Шишагова, песчаный берег довольно сильно раскачивался под ногами.
Разглядывая удивлённое выражение на Махиной морде, смекнул – у неё те же проблемы. Слишком долгим получился их морской вояж. Ничего, тренированные ноги скоро вспомнят, как нужно ходить по земле.
Налакавшись, Маша радостно заторопилась в кусты – нюхать, слушать и смотреть.
Проводив питомицу взглядом, Шишагов принялся собирать валяющиеся на берегу куски дерева – захотелось посидеть у костра, да и сварить на обед нормальную уху не помешает, последние дни в его миске рыбы было больше, чем воды. С удовольствием вычистил котелок: черпая песок горстями, пучком сухой травы оттирал копоть и жир, въевшиеся в стенки посудины. Набрал из ручья воды, пристроил котелок на треножник и развёл огонь. Пока возился, начался отлив, судно оказалось стоящим посреди довольно широкого пляжа. Роман зарылся в кормовой отсек, достал топор и посох, застегнул на бёдрах пояс с ножнами. Подумав, заплечный короб доставать не стал. Пока закипала вода, решил дойти до леса – к деревьям хотелось, аж зубы чесались.
За полосой невысоких песчаных дюн начинался самый обычный смешанный лес. Не жарко, хоть и светит солнышко. Сыростью пахнет, палым листом и сосновой хвоей. Деревья привычных размеров, никакого гигантизма. Кусты на опушке самые обычные, особенно умилила рябинка, увешанная гроздьями ягод. Не удержался, проверил на вкус – рот наполнился вяжущей горечью. Лист с берёз и осин наполовину осыпался. На серо–красном ковре влажной палой листвы семейство подосиновиков в бархатных красных шляпах – как на картинке. Срезал бережно, как величайшую драгоценность, очистил от травы и прилипших листочков, сложил в полу кожаной рубахи, понёс к костру. Пока чистил, вода закипела. Сложив порезанные грибы в крышку котелка, ошпарил кипятком.
«М-м-м, как пахнут!»
Слил на песок почерневшую воду, забросил грибы в котелок. Достал из припасов мешочек с сушёной олениной, соль. Пара горстей мяса, щепотка соли. Когда варево снова забулькало, снял ложкой пену и опустил в него порезанную на куски рыбу неизвестной породы, сильно подозревая, что это селёдка. Помешал и оставил томиться, поддерживая под котелком махонький огонёк.
«Что-то Машки долго нет, увлеклась. Ей, поди, свежей крови охота почти так, как мне жареной картошки с маринованными огурчиками».
Пока похлёбка доходила, бездумно смотрел, как сгорают в костерке сухие ветки. Потом снова снял крышку, морщась от попавшего в лицо дыма зачерпнул немного бульона ложкой, попробовал.
«Пожалуй, готово».
Шишагов снял котелок с треножника, отставил в сторону – остывать. Оглянулся, встал и поправил одежду – вдоль берега подходили люди. Вида самого что ни на есть европейского. Волосы до плеч цвета выгоревшей на солнце соломы, длинные рубахи без ворота, штаны. Подпоясаны все трое кусками лыковой верёвки. На ступни навёрнуты куски кожи, привязанные у лодыжек ремешками. У двоих, усатых – бородатых, копья на плечах, и рукоятки ножей из ножен видны. Молодой тащит корзину. Похоже, собирали что-то на берегу. Подошли, стали недалеко, Романа разглядывают и на тримаран косятся, ещё бы, такого они наверняка не видали! А наконечники на копьях у них каменные, довольно корявые, даже не кремнёвые.
– День добрый! – на правах хозяина проявил вежливость Шишагов. Старший ответил, Рома ожидаемо ничего не понял, хоть и слышалось в речи аборигена что-то смутно знакомое.
– Извините, не понимаю вашего языка, – развёл руками Роман и продолжил:
– У меня как раз похлёбка сварилась, – указал он рукой на котелок. – Может быть, разделите со мной пищу?
Местный кивнул утвердительно и проворчал что-то, принятое Шишаговым за согласие. «А зубы у него дрянь, кривые, жёлтые, половины не хватает», – отметил Рома.
– Посидим, поедим, может, и понимать друг друга начнём, – негромко продолжил говорить Шишагов, поворачиваясь к котелку.
Если бы не школа Каменного Медведя, на этом и закончились бы его приключения. Не говоря худого слова, абориген попытался всадить копьё Шишагову под лопатку. Кувырок, разворот, и горсть подхваченного песка полетела в лицо слишком близко подскочившего бородача, того, что помоложе. Первый снова попытался на выпаде насадить Романа на свою ковырялку. Шаг влево – вперёд, правая рука сбила наконечник копья наружу, ухватила за древко. Левая перехватила копьё пониже, а стопа левой (к сожалению, босой) ноги ударила в выставленное вперёд колено противника. Классика, азы рукопашки, так автомат отбирать учили.
«Теперь эта палка моя».
Разворот, отбив в сторону копья оставшегося противника, и сразу сильный боковой удар концом древка в голову. «Готов»! Потом, не оборачиваясь, Роман тычком древка в солнечное сплетение повалил на землю урода с гнилыми зубами, который пытался достать его спину ножом. «А вот праща это лишнее»! – брошенное сильной рукой копьё городошной битой выбило из-под подростка ноги. Пока Шишагов вязал пацана, старшие слегка очухались и снова полезли на Романа. Пришлось учить дальше. Когда у избитых по всем правилам уродов (никаких переломов и отбитых органов, но всё болит) уже не осталось сил, чтобы подняться, пинками согнал в кучу, связал и принялся знакомиться с носимым имуществом. Роман успел избавить пленных от ножен, тряпичного мешочка с обломками янтаря, двумя ударами топора снёс с копий наконечники, когда из-за ближайшей дюны появилась довольная Машка. Удивлённо поглядела на Рому, на сидящих на песке аборигенов, спросила:
– Мр-рр?
– Шляешься где попало, приходится из-за тебя всяких придурков лупить. Была бы рядом, глядишь, они соображали бы быстрее.
Увидевший Маху первым пацан что-то быстро залопотал, извернулся. Связанный, поднялся на колени и вдруг начал быстро кланяться Шишагову. У старших речь отнялась, кланялись молча.
Глядеть на них было противно. Роман развязал всех троих и пинками благословил на продолжение пути. Не веря своему счастью, постоянно оглядываясь, эта троица постаралась как можно быстрее скрыться за дюнами.
Похлёбку пришлось разогревать.

***

– Смотри, в корзине ракушки, с этим ясно, для еды собирали. Ножи у этих клоунов
дрянные, железо на клинках мягкое, сырое, один сточен почти до середины лезвия, на копьях наконечники из не самого твёрдого камня, а в мешке полкило янтаря. Янтарь ничего не стоит? Тогда зачем собирать? Или железо такое дорогое, что не докупиться? Кажется мне, девочка, не себе мужички янтарь собирали. Если так, то скоро мы увидим кого поумнее этих трёх товарищей. Попробуем договориться, уплыть отсюда быстро у нас не получится. В конце концов, с волками и медведями расходились без драки, неужели с людьми общего языка не найдём?
Разговаривая с Машей, Роман тем не менее и о деле не забывал: на всякий случай вытащил мешок, в котором путешествовала дарёная кольчуга, натянул её на себя –бережёного и бог бережёт. А поверх кольчуги ещё одну рубаху набросил, парадную, с аппликациями. Для авторитета амулет свой с клыками и когтями поверх рубахи надел. Обулся, опять же, в новые сапоги.
Рядом с кострищем постепенно собрались: лук в налуче, один из колчанов со стрелами, копьё и посох, топор в чехле, заплечный короб с полезными в пути мелочами.
Шишагов вбил глубоко в песок четыре кола, к которым на всякий случай привязал своё судёнышко, чтобы в прилив не унесло. Постелил на песок старую потёртую баранью шкуру – и штаны чище будут, и сырость не доберётся.
Когда он решил, что ошибся в расчётах, и никто к нему для переговоров не явится, от леса послышался радостный рёв многих глоток. Роман оглянулся…
– Да, Мария, промашка вышла. Переговоров не будет. Спину мне прикрывай.
По дюнам к ним нестройной толпой бежали люди, дружелюбно размахивая копьями и дубинами. На первый взгляд, было их десятка полтора, у нескольких были щиты. Представления о дипломатическом протоколе у Ромы и у аборигенов, кажется, не совпали. Может быть, проблема заключалась в отсутствии у Шишагова фрака?
Продержаться против такой толпы, стоя на месте, Роман даже не надеялся, но и убивать аборигенов не хотел, смерть дело такое, лечится плохо. Подхватив с песка посох, рванулся навстречу подбегающим, стараясь оказаться на фланге. Перед самым столкновением Маха удачно ошеломила противников своим фирменным рыком. Успев заметить, как позади кучки местных Робин Гудов какой-то дед в вышитой рубахе начал махать посохом с завитушкой на конце, Роман нанёс первый удар.
Да, местным было далеко до настоящих людей! Шишагов метался среди них, сильными ударами посоха ломал копья, руки и ключицы, выводил из строя тычками в печень и солнечное сплетение. Аборигены не ждали такого напора от одинокого мореплавателя, растерялись и отбивались вяло, без азарта. Им было страшно.
Когда в толпу с рёвом влетела Машка, оставшиеся на ногах противники побросали имущество, мешавшее быстрому передвижению, и рванули к лесу. Поле боя осталось за обороняющимися. Старик с посохом убегать не стал, вещал что-то заунывное с верхушки дюны. Когда Роман, демонстративно положив оружие на песок, пошёл к нему, дед направил на него посох и повелительно заорал.
– Старик, не поверишь, я по-вашему ни холеры не понимаю, – улыбнулся ему Шишагов, – Может, хоть ты со мной без драки поладишь?
Он протянул старику руки, показывая пустые ладони. Оппонент почему-то взбледнул и забормотал что-то вроде детской считалки. Маша, заинтересовавшись, подошла поближе. Роман дал ей понять, что нужно вернуться к костру, указал место рукой. Смышлёная девочка паинькой уселась у огня.
– Хватит, дед, палкой махать, пошли, посидим, чайку попьём,– Шишагов поманил старика рукой.
Абориген покраснел, прокаркал в ответ что-то ругательное, затем выхватил ножик и чиркнул лезвием у себя под бородой. Протянул окровавленную руку к Роману, захрипел, забулькал, выпучил глаза и рухнул на песок.
– Охренеть!
Роман осторожно подошёл к дергавшемуся на песке телу. Кровища, хлеставшая из перерезанного горла, быстро впитывалась в мелкий сухой песок. На верхушке откатившегося в сторону посоха разевала пасть резная змеиная голова.
– Судя по возрасту и умению соображать, всё местное племя – твои потомки, так что премия Дарвина тебе не светит, козёл.
Шишагов от злости сплюнул на землю и направился к оставшимся на поле боя недобиткам. Эти трусили до потери сознания, парочка даже опозорилась при его приближении, но резать себе горло никто из них не стал. Собрав с них ещё пяток ножей и два железных копейных наконечника, Рома вернулся к лодке. Тратить время на оказание первой помощи не счёл нужным.
Нужно было уходить, и делать это быстро. Он полазил по отсекам, собирая самое нужное и ценное. В короб легли инструменты и посуда, трофейный металл, вся соль. Еды брать не стал, не льды кругом, они с Машей найдут, чем прокормиться. Лук, оба колчана со стрелами, кусок выделанной кожи и баранья шкура, посох, копьё, топор, моток срезанной с такелажа верёвки, снасти для рыбной ловли – всё, остального не жалко. Подумав, сунул в короб и торбочку с янтарём – на всякий случай, вдруг пригодится.
Повесив всё это на себя, попрыгал. Килограммов пятьдесят веса. Много, но терпимо, и ничего не лязгает. Можно сваливать. На прощание оглянулся на свой кораблик. Почудился в наклоне мачты и развале корпусов какой-то упрёк.
«До чего ж мерзко, вроде как товарища бросаю. Проклятый придурок, чтоб ты ещё раз подох. Добра сколько бросать приходится, эх…».
– Пойдём отсюда, Маха, это точно не моё племя.

***

Километрах в пяти от брошенного хозяином судёнышка, на берегу залива, образованного устьем небольшой речки, вразброс стоят бревенчатые хижины рыбацкой деревеньки. Выше по течению в речку впадает ручей, протекающий по дну глубокого оврага. Там, над родником, расположен вход в большую землянку. Внутри идёт разговор, больше похожий на допрос. Колдовское пламя четырёх толстых свечей отбрасывает кривляющиеся тени на холщовый занавес и сложенные из тонких брёвен стены святого места. За занавесом – место Бога, там стоит идол Жащура, повелителя змей. Нет туда хода никому, кроме слуг Трёхголового, безногих и тех, что на двух ногах. Простым родовичам хватает страху и с этой стороны – прямо посреди помещения в полу зияет яма в человеческий рост глубиной, от стены до стены, а дна у той ямы не видать – шевелится змеиный клубок, шипят растревоженные гадюки. Но страшнее змей шипит Эгиле, единственная дочь старого Жащурца, что вернулся нынче в святилище своего Бога на четырёх парах чужих ног.
– Много глупостей вы совершили сегодня. Мне, служительнице, было противно слушать. А ему, – рука женщины указала в сторону занавеса, и тени на стене шарахнулись от её движения, – ему стократ гаже. Где чужак сейчас?
– Просто пошёл в сторону Вяндин-ручья, мудрейшая, дорог-то не знает. Как раз в болото упрётся, оттуда один путь, вокруг топей по Лягушачьей гриве. Потом по высокому берегу ручья можно до самого Нирмуна добраться.
– Тогда ты, Тлустр, – ведьма повернулась к дородному мужчине, сломанная рука которого в лубке из древесной коры верёвкой привязана к туловищу, – пошлёшь человека в круглый дом. Пусть расскажет о богатом чужеземце, который уносит вдоль Нирмуна груз золота и заморских самоцветов, затем проведёт северян короткой дорогой. Заморского колдуна убьют заморские разбойники. С корабля без меня ничего не трогать!
– Но, мудрая, как…
– Вы уже достаточно натворили сегодня. Хочешь ещё незнакомое проклятие в свой род принести? Ждите. После похорон отца я проверю, что там от колдуна осталось. Заодно и божью долю определю.
– Как скажешь, мудрейшая, не подумали мы.
Ведьма откинулась на скамье, перевела дух.
–Всё, устала я. Идите. Мне ещё отца к погребению готовить. Когда за недотёпами хлопнула дверь, обернулась к занавесу:
– Ну, что скажешь?
Грубая ткань приподнялась, из-под неё показалось облитое металлической чешуёй плечо, сильные руки перебросили через змеиную яму широкую доску. Немолодой грузный мужчина ловко прошёл над змеиным кублом, сел рядом с ведьмой. Длинный узкий меч в кожаных ножнах установил перед собой, привычно сложив руки на рукояти. В окладистой черной бороде хорошо видна седина.
– Я оказался здесь вовремя.
– Лучше бы ты пришёл раньше, тогда отца не нужно было бы хоронить.
Широкая мужская ладонь по-хозяйски огладила женское бедро.
– Твой отец прожил долгую жизнь и умер неплохо – для ведуна. И так пережил свой разум. Он ведь под конец поверил в свою великую силу и мощь Жащура. Зарвался и свернул себе шею.
– Перерезал.
–Невелика разница. Он начинал нам мешать.
Женщина накрыла мужскую ладонь своей:
– Не сейчас. Как думаешь, чужак на самом деле могучий воин?
– Ты хочешь, чтобы я судил о человеке со слов этих пожирателей рыбьих потрохов, женщина? Они едят столько рыбы, что их кровь стала такой же вялой и холодной, как их пища!
– Думаешь, справятся с ним сканды?
– Я не собираюсь гадать о том, что просто узнаю завтра. Если чужак и вправду так хорош и сможет сократить банду из круглого дома, мы будем готовы и доделаем эту работу. Прорвётся – младшие пойдут по его следам, ты слышала, он не знает здешних дорог.
– Пусть будет так, Гатал. Надеюсь, чужак хорошо проредит северную шайку.

***
«Свои пешеходные навыки я, пожалуй, переоценил».
Роман топал по длинному взгорку, поросшему высокими корабельными соснами, изрядно притомившись. Собираясь стремительно уходить, легко оставляя позади возможную погоню, он не учёл состояния здешних лесов. В них не было просек! И противопожарные вырубки тоже отсутствовали. В лучшем случае удавалось найти звериную тропу, которая вела не в ту сторону, в которую хотел идти Шишагов. Цепляясь поклажей за ветки и сучья, осторожно перебираясь через стволы поваленных деревьев и обходя буреломы, Роман с завистью поглядывал на Машку. Вот кто шёл сквозь чащу, как нож сквозь масло! И совершенно бесшумно, в отличие от пыхтящего, хрустящего и топающего человека.
Вдобавок ко всему оказалось, что Шишагов упорно пробивался к обширному болоту. Пару раз провалившись по колено в холодную вонючую грязь, путешественник смекнул, что непреклонная воля при выборе дороги неуместна. Выбрался на сухое, кое-как обтёр травяной ветошью штаны и сапоги и потопал вдоль края болота, надеясь оказаться в более удобных для ходьбы местах. К темноте вышел к истоку небольшого ручья. Вода была так себе, торфяная, но мыться было можно. Для питья Роман в стороне от ручья вырыл ямку. Просочившаяся сквозь песок водица оказалась достаточно чистой, но Роман на всякий случай её прокипятил.
Ужин вызывал ностальгические воспоминания – корень лопуха, нижняя часть аира, печёная змейка…
На ночлег устроился, соорудив гнездо на подходящей сосне – кривое раздвоенное дерево росло на краю овражка, не нужно было карабкаться по голому стволу до нижних сучьев. Мащка забралась было следом, но ей наверху не понравилось, спустилась на землю.
Утром у корней спального дерева Романа ждала сытая питомица. Для Шишагова имелась не успевшая закоченеть заячья тушка. Ушастого Шишагов ободрал, завернул в лопухи и затолкал в короб. С трудом – места там осталось маловато. Прожевал остатки вчерашнего ужина, навьючился и потопал дальше, усилием тренированного сознания заглушил ощущение разбитости и боль в обленившихся мышцах.

***
«Ещё один такой подзатыльник, и у меня голова отвалится. Будут тогда свои харчи сами тащить. Да, с такими ножищами как у них, лося обогнать можно. Топают в своих сапогах, хорошо им, иди себе, хоть вовсе под ноги не смотри. А мне босому каждая шишка чуть не в пузо колет».
Трудности, вызванные общей необутостью организма, худощавый парнишка, поспешающий за широко шагающими воинами, сильно преувеличивает. Его никогда не ведавшие обуви ступни не уступают в жёсткости подошвам боевых сапог. Но целый день идти за отрядом рослых детин, быстро топающих вслед легконогому проводнику, было нелегко – тяжело давит на плечи немаленькая корзина с едой. Парня зовут Рудак – как ещё тебя называть, если волосы на голове краснее, чем гроздь брошенной на снег рябины? Идёт ему четырнадцатый год и два последних он живёт рабом-скалоксом в круглом доме приплывших из-за моря скандов.
Проклятый сбродник вывел их на высокий берег Нирмуна, остановился и указал длинной худой рукой через реку:
– Вон с той стороны чужак придёт, вдоль ручья, если болотник его в гости не утащил. Нет ему другой дороги от побережья, сюда выйдет. Завтра, с утра.
Груфид Бездомный придержал жеребца и повернулся к проводнику:
– Чужак выйдет на тот берег реки, а ты привёл на этот. Так недолго и разминуться, как думаешь?
Проводник кивнул и крякнул два раза.
– Мудрая Эгиле позаботилась и об этом.
«Дурак», – решил Рудак, – « Какая утка осенью утят кличет? Сейчас ути иначе крякчут».
Из камышей выплыли две большие долблёные лодки, приткнулись к берегу напротив остановившихся северян. Груфид спрыгнул с коня, повёл его в поводу, спускаясь к воде. Тварди Бездельник и Гравут Паленая Морда сделали то же самое. А прочим и спешиваться нужды нет, всю дорогу своими ногами мерили.
Правый берег Нирмуна низкий и топкий, но в этом месте русло как раз огибает большой холм, так что по грязи шлёпать не пришлось. Кони переплыли реку следом за лодками, отряхнулись, и Бездомный повёл воев на вершину холма.
Пока северяне рассаживались под соснами, Рудак, не дожидаясь очередного тумака, натаскал хворосту. Развёл в ямке небольшой костерок и сварил кашу с салом и копченой свининой. После того, как утробы набили свободные, немного варева осталось и ему. Поел перед тем как котёл чистить. Стемнело, хоринги, выставив часового, улеглись спать. Что значит вояки – у каждого копьё под рукой, спят в бронях, и не всхрапнёт ни один. Когда в своём доме ухо давят - от храпа шевелится крытая дёрном крыша, а тут тишина, они даже во сне слушают, как звери. Спутанные кони у реки ходят, хрупают сухую траву. Учены, никогда далеко от людей не отходят. Парнишка нагрёб на горячие угли сухого песка, свернулся поверх и задремал.
Утром сканды набили животы всухомятку – копчёным мясом, вяленой рыбой и лепёшками. Перепала рыбка и скалоксу, кусок хлеба у него был со вчерашнего дня припрятан. Огонь Груфид разводить запретил. С утра был небольшой туман, потом потянуло ветерком и пошёл дождь – мелкий, противный. Хоринги разделились, пешие спрятались в кустах выше по течению, а трое старших схоронились за небольшим пригорком. Груфид сказал:
– Если назад побежит, догоним, – и засмеялся, задрав бородищу. Знатная у него борода, густая, широкая, по краям заплетены две косы. Броня у него не такая, как у остальных хорингов, вся в крупных бронзовых заклёпках, шлем богатый, целиком из железа, покрыт тиснёной кожей. Не секиру таскает, а меч. Длинный, как рука от локтя до кончиков пальцев, и широкий, как Рудакова ладонь. Плащ у него синий, как летнее небо, а сапоги красные. Красив Груфид Бездомный, сразу видно – удачливый вождь, предводитель хоры.
Рудак раньше не мог понять, почему Груфида зовут бездомным. Когда стал хорошо понимать речь новых хозяев – узнал. У себя в Сканде имел Груфид и дом, и хозяйство, да только проиграл их соседу. А отдавать не захотел, обвинил того в нечестной игре. Оба были пьяны, схватились за оружие, но проигравший оказался быстрее. Умер соседушка, так и не разбогатев. Но у покойника была большая родня, много больше, чем у Груфида. Не стал убийца дожидаться ни суда, ни мести, выкопал богов, погрузил на корабли родню и хору, даже скотину с собой забрал – большие корабли у Бездомного. И поплыл на юг.
Нашёл удобное место, поставил двор, люди его стали сводить лес под пашню. Примучил рыбацкую деревеньку на ближнем острове, заставил платить дань. Хотел всю округу подмять – не дали. Сбродники ходили его усадьбу воевать, но северяне отбились, хоть из трёх десятков приплывших хорингов уцелело две трети без малого. Только и Гатал два десятка своих потерял. Замирились они тогда, урядились – сброд не трогает северян, Груфид не грабит в окрестностях. Потом торг завели – Бездомному земляки железо привозят, хорошее, а увозят янтарь, мёд, воск и льняные холсты. Каждый год корабль приходит. Сам он на северный остров не плавает – бережётся, тамошний суд приговорил его к смерти.
Рудака у западных поморян хорунг тоже за железо выменял, за хороший нож, но и к поморянам парнишка попал из других мест, не помнит уже, откуда их с мамой привезли. Потом мама умерла, а Рудак оказался в круглом доме. Мальчишкой на побегушках, помощником скотника и толмачом. Так вышло, что он все здешние языки знает, даже тот, на котором говорят купленные Бездомным в верховьях Нирмуна скалоксы.
Как хоринги в кусты полезли, Рудак тоже схоронился – на дерево влез. Интересно, кого сбродники так испугались, что побежали за подмогой к скандам? У них своё войско есть. Или Гатал опять со всей бандой отправился в дальний набег?

Тот, на кого задумали ловушку, появился через три часа после восхода солнца. Непонятный человек в нездешней одежде, нагруженный, как вол. Но шагает бодро. Собака у него странная.
Чужак топал вдоль берега ручья, и остановился, разглядев перед собой Нирмун. Ещё бы, самая большая река на свете, небось, он таких раньше не видал. Впрочем, раздумывал чужак недолго, повернул и пошёл вдоль берега вверх по течению. «Мать-Земля! Это не собака! Какое чудовище! Говорят, далеко на юге, на тамошних болотах водится громадная рысь, способная утащить из хлева телёнка. Та тварь, что идёт рядом с чужаком, легко утащит дойную корову».
Чутьё у обоих оказалось отменное – учуяли обе засады, причём одновременно.
Глаза у Рудака острые, видят далеко. Когда с двух сторон от путника на дорогу выскочили вооружённые хоринги, чужак совсем не испугался. Разозлился он, что идти мешают, видно, надоели ему помехи.
Бездомный со своими ближниками со спины к нему подъехал, с коня соскочил, меч из ножен достал и говорит:
– Ты видно устал, чужеземец, таскать на спине такую тяжесть! Оброс добром, как кабанчик салом! Осень на дворе. Мы, добрые люди, по осени избавляем кабанов от лишнего сала. Поможем и тебе. Складывай ношу, дорогу в мои кладовки она и без тебя найдёт!
Серый зверь за спину чужаку стал, не иначе прикрывать обучен, и пасть раскрыл – рычать. Да только хоринги не зря свой хлеб едят – свистнули пращи. Видно, один из камней удачно попал – упало чудовище. Рудаку даже жалко его стало. А чужак от камней увернулся, даром что стоял к пращникам спиной. Поклажу сбросил и в лице переменился. Вот только человек на луговине стоял, и вдруг на его месте кто-то другой оказался. Вроде как ростом ниже, в плечах шире, и руки чуть не до земли вытянулись.
– Оборотень, – ахнул Рудак.
Бездомный почуял, что дело неладно, щит поднимать стал, но не успел. Вот только чужак в десятке шагов от него стоял – и вдруг исчез, Груфид падает на землю, а голова его затылком вперёд повёрнута. Тварди и Гравут вождя ненадолго пережили. У Тварди торчит из бороды меч Груфида, а Гравуту напрочь снесла голову секира напарника. Он даже не понял, что убит – без головы два шага к мертвому вождю сделал, потом только повалился. А чужак уже остальных скандов убивает. Но, видно, уставать начал – замедлился, видно его стало.
Последняя тройка северян сбилась в кучу, закрылась щитами – не помогло. Брошенное оборотнем копьё пробило и щит, и его хозяина. Чужак взревел, прыгнул вперёд, отбил копья в сторону, но хоринги приняли его на щиты, остановили. Ханар Глотка достал его секирой – рубанул поперёк груди, самым концом лезвия. А оборотню всё равно, шагнул ближе и Ханару в глазницу нож вставил. Пока убивал последних скандов, его ещё дважды достали – копьём в бок, но не сильно, и по руке кинжалом. Кровь из ран так и не потекла. Рудак не удивился вовсе – все знают, что оборотней железо не берёт. Это хоринги от отчаянья, не хотели помирать, как бараны.
Когда последний сканд лёг на землю, чужак повернулся, к зверю своему побрёл, медленно – видно, всю силу истратил. Он ведь среди бела дня оборачивался, без луны. Дотащился, сел рядом, голову в руки взял, посмотрел. Потом позвал раз, другой.
Вот чудо! Очнулся зверь, открыл глаза и попытался встать. Чужак обнял его за шею и начал за ухом чесать – как собаку.
И тут Рудака будто кто в спину толкнул. Парень белкой слетел с дуба, схватил корзину с остатками припасов и пошёл к чужаку. Страшно было, но Рудак чуял – правильно делает. Может, и не убьёт его оборотень, а такому хозяину можно послужить, это не за пьяными скандами отхожие места чистить.

***
Очередные неприятности Роман учуял одновременно с Махой – чужое враждебное внимание с разных сторон тропы. Пока прикидывал варианты действий, из кустов на берег вылезли семь крупных мужиков самого брутального вида: бороды лопатами, кожаные доспехи и такие же шлемы, усиленные железными полосами, большие круглые щиты, длинные копья с широкими наконечниками. Натуральные викинги, только похлипче, чем на картинках.
Топот копыт со спины. Роман повернулся – ещё трое подъехали, с коней слезли. Самый наглый, наряженный пёстро, как петух, мечом помахал и начал говорить речь. Точно клоун, настоящие люди уже убивали бы.
«Как вы мне все надоели, жадные идиоты. Натурально, как чурки в красной армии – пока морды не набьёшь, за человека не считают. Машка, марш в кусты!»
А Машка уперлась, впервые в жизни. Боец, блин, толку с твоих когтей против таких копий…. Потом за спиной пращи хлопнули. Пока Роман от камней уворачивался, она со связи пропала. Когда Шишагов увидел, что Маха на земле валяется без движения, в голове все предохранители полетели. Вспышка чёрного света перед глазами и полное выпадение из реальности.
В себя пришёл над трупами «викингов». Ножа в ножнах нет, лучшая замшевая рубаха в двух местах порвана – на груди и слева на боку. В прореху видно, что кольчужные кольца помяты. На тыльной стороне правой ладони порез. Пока Роман его разглядывал, из раны начала по каплям сочиться кровь.
Слабость навалилась, придавила к земле. Не поддаваясь, Рома пошёл к лежащему на тропе серому телу. Сел рядом, взял тяжёлую голову в руки. Странно, ссадина на голове большая, но даже кожа не порвана. И… дышит? Дышит, засранка! Роман дунул кошке в ноздри и позвал:
– Машка, не дури. Очнись, кому говорю!
Услышала. Глаза открылись, попыталась подняться. Помог сесть, обнял за шею, в шерсть лицом зарылся… «Дура ты моя, дурочка. Не лезь в драки с людьми, пока я не попрошу, ладно?»
Машка, не понимая ещё, что произошло, пыталась оглядеться. За спиной снова раздался топот. «Блин, где я вас всех хоронить-то буду?»
Сам не заметил, как в боевую стойку перетёк, как тесак в правой руке оказался. А воевать-то и не с кем. Стоит рядом парнишка, пацан совсем, рыжий, конопатый, к тощему животу корзинищу прижимает. Из-под корзины видны босые ноги в цыпках. Трусит, но смотрит прямо, пролопотал что-то вопросительно, поклонился и корзину протянул. А оттуда съестным пахнет. Ну хоть кто-то сразу убить не пытается. Можно выпрямиться и не спеша убрать тесак в ножны. Парень свою речь повторил, видно на другом языке, потом на третьем. Нет, ничего не разобрать. Роман к нему подошёл, корзину из рук взял – ничего такая штука, с умом сплетена, и лямки кожаные есть – за спиной носить.
Рассмотрел пацана внимательно. Худой, но жилистый, видно, что ел не досыта. Рыжие патлы коротко обрезаны, и так неровно, что ежу понятно – ножом кромсали. Рубаха того же типа, что и у клоунов на морском берегу – грубая ткань из толстых неровных нитей. Но такого количества прорех и заплат у тамошних аборигенов не было. А на грязной шее у парня красуется широкий кожаный ошейник. Не застёгнут, Роман специально со всех сторон осмотрел, зашит. И знак какой-то на нём выжжен. Раб? Похоже на то.
Шишагов запустил пальцы под ошейник, напрягся – треснули нитки, полопались. Выбросил остатки пакостной штуковины в кусты. Пацан снова что-то спросил. Пришлось разводить руками:
– Извини, парень, не понимаю. Сами мы не местные, здешним диалектам не обучены.
Мальчишка чем-то напомнил Роману оленёнка – худенький, длинноногий, страшно ему и любопытно. Как звали оленёнка из мультика?
– Рудольф? – вслух попытался вспомнить Шишагов.
Парень вдруг закивал, расплылся в улыбке:
– Рудак, так, Рудак!
– Я – Роман, – и ладонью себя в грудь, – бух.
Познакомились. А из корзины пахнет. Не выдержал, отвязал крышку. Парнишка охнул, метнулся под руки, свёртки из корзины достаёт и лопочет, судя по интонации – извиняется. Тряпицу расстелил, харчи раскладывает – рыба вяленая, что-то вроде сырокопчёного мяса, творожный сыр, и – лепёшки. Офигеть! Подсохшие, непонятно из какого зерна, серые, толстые…. А Шишагов хлеба третий год не видел. Схватил кусок, вцепился зубами – вкусно, словами не описать. Парень флягу кожаную подсовывает, а в ней – кислое молоко.
«Если он сейчас из корзины печёную картоху достанет – я на нём женюсь!»
Но видно, не судьба - остался Роман холостым, в извлечённом ловкими мальчишечьими руками из корзины берестяном сосуде оказался мёд. Шишагов уселся у скатерти–самобранки, парню место рядом указал. Когда тот осторожно на корточки присел, знаками показал – ешь, мол, не теряй времени. Парнишка сперва отрицательно башкой замотал: что вы, как можно? Пришлось брови насупить и сурово на своём настоять. Парень налёг на сыр и так заработал хлеборезкой, что уши зашевелились. Голодный. А Роман лепёшку с мёдом кислым молочком запил – и полегчало сразу. Из-за плеча высунулась серая усатая морда:
– Мрр?
– Маха, тут ничего для тебя вкусного нет. Хотя… Там в рюкзаке заяц лежит.
Роман стал подниматься, но парнишка вскочил первым и метнулся к Роминой поклаже. Подскочил, ухватился…. Зачем же делать такие удивлённые глаза? Да, не поднял, ну и что? Сколько тебе лет-то? Подошедший Шишагов похлопал парня по плечу, левой рукой поднял ранец, показал малолетнему помощнику на разбросанное по земле оружие и пошел к терпеливо поджидающей Машке.
Понимать друг друга они с Рудиком начали не то чтобы с полуслова, со словами пока было как раз не так хорошо, но с пары жестов точно. Уж очень сметливый мальчишка оказался. Принёс к импровизированному лагерю оружие Романа и тут же пробежался, собрал острые предметы с трупов. Изрядная горка получилась. А парень уже сумки таскает, сразу видно, хомяк тренированный. Глядя на гору топоров, копий и щитов Роман задумался: тащить это на себе – грыжа неизбежна, а бросить такую кучу железа – непростительная расточительность. Показал парню на всё это добро, сделал вид, что не может что-то поднять. Тот проникся. Потом хлопнул себя по лбу, бросил очередной груз и умчался в ту сторону, откуда Роман с Махой пришли. Только грязные пятки мелькнули.
Пока его не было, Маха совсем оклемалась, сходила к реке, напилась. Есть не стала, впрочем, и Роман после такой плюхи не захотел бы.
Через минут десять рыжий вернулся, ведя в поводу пару лошадей. Лошадки выглядели непривычно – невысокие, холками примерно по плечо Шишагову, даже чуть ниже, коренастые. Гривы короткие, стоят щёткой. Шерсть светло-жёлтая, ноги до колен тёмные, и вдоль хребта тёмная полоса. Толстые шеи, толстые ноги, и туловище на бочонок похоже. Будто пони, на котором в парке имени Горького детей катали, в несколько раз больше стал. Но видно – крепкие такие животинки, здоровые. На Машку косятся, хрипят, упираются.
Рудик подвёл коней ближе, извиняясь, развёл руками, показывал то на лежащее тело в синем плаще, то в кусты, из которых вывел лошадей. Что тут непонятного – конь предводителя в руки не даётся. Пришлось просить Машу помочь, наверняка конь вождя самый лучший. Маха муркнула и ушла в кусты. Упёртый жеребец через пару минут прибежал сам, встал около остальных, храпел и косился на кусты. Попался, товарищ.
Пойманных лошадей привязали к деревьям, парнишка достал из перемётных сумок специальные верёвки и для верности спутал им передние ноги. Теперь можно продолжать мародёрствовать – появился транспорт для перевозки добычи.

***
Всего лишь вчера Рудак–скалокс тащился по лесной тропе с тяжёлой корзиной за плечами. Что может измениться в жизни мальчишки–раба за двое суток? Действительно, снова его босые ноги меряют петляющую между толстых сосен тропу, наступают то на шишку, то на сучок. Но несут они Рудика, вольного слугу и помощника великого воина, приплывшего с запада на огромном кожаном корабле. Парень сам видел волшебное судно. Столь велик герой, что один корабль его не вынес, пришлось для этого соединить целых три! Ни разу не махнув веслом, приплыл из волшебной страны заката, чтобы дать Рудику свободу – кожаными крыльями волшебного корабля поймал осенний ветер.
Ступив на чужой берег, избил не оказавших должного почёта сбродников, а главного колдуна одолел в колдовском поединке. Не выдержал позора жрец трёхголового змея, выпустил из жил свою гнилую кровь. Плюнул Роман на невеж, хотел уйти, да узнали о сокровищах Заката жадные сканды, бывшие хозяева Рудака. Подкараулили героя и ранили волшебное существо, что ему служит. Осерчал герой, обратился лютым зверем и перебил скандов – всех, никого в живых не оставил. А Рудака не стал убивать – разорвал прочный ошейник, как гнилую тряпку, и выкинул в болото. Имя ему сменил. Теперь ведёт Рудик в поводу двух коней героя, навьюченных геройским добром. Рубаха на нём целая, и на поясе, на широком кожаном поясе с оберегами висит добрый нож. А что рубаха велика и ноги по прежнему босые, то это дело поправимое – нужно только маленько подрасти, сапог во вьюках аж девять пар.
Сам герой идёт сзади, ведёт третьего коня – норовистый жеребец, на котором ездил прежний хозяин Рудака, больше никого не слушается. А Маха, волшебный зверь, кружит вокруг них по лесу, то спереди покажется, то сбоку – охраняет.
Чтобы враги не смогли воспользоваться его кораблём, попросил Роман провести его с лошадьми на морской берег, к месту, куда закатный ветер вынес. Сидевшие у корабля сбродники как хозяина увидали – на землю попадали и головы руками накрыли. Пришлось пинками поднимать. Они Рудику про прибытие героя поведали – пока волшебный корабль разгружали. Снял Роман со своего корабля волшебные верёвки, скреплявшие между собой его части, и кожаные крылья на лошадей навьючил. Ещё достал изнутри много диковинных вещей – плащ из белого меха, одежду нездешнюю, кожи заморских моржей и мешки из тюленьей шкуры. Потом из одного мешка вытряхнул жир топлёный, разбросал по кораблю и по огненной реке отправил его к богам.
Теперь вот уходят они от побережья – герой Роман не хочет жить ни с глупыми сбродниками, ни с жадными скандами. Впрочем, сканды теперь на южном берегу Моря не живут – уж очень большой столб дыма был виден в том месте, где два года прожил Рудик. Быстро же узнал Гатал о том, что защитников в усадьбе убавилось! Видно, следили за ними сбродники.
Рудак долго думал, куда героя вести? Голодные до железа угрюмые поморяне могут польститься на богатые трофеи. Попробуют лапу наложить – убьёт их герой, но тогда и от поморян надо будет уходить. Во всей округе только один народ гостя считает даром богов, хоть и неблизкий туда путь, но другого выбора, пожалуй, и нет. Там, где в Нимрун впадает речка Извилица, живут вильцы. Бывал там в прошлом году Рудак, на торг ездил с хозяином. Холсты и мёд за железо торговали. Хозяин потом пару скалоксов из этого племени у поморян выкупил, они зиму с ними жили, пока Бездомный их в Сканду не продал, так что Рудак их язык знает, тем более что он на поморянскую речь похож, как брат на родную сестру. Туда и ведёт небольшой караван, пробираясь вдоль речных берегов, обходя сперва селища сбродников, потом поморян. Чужие здесь места, как бы здешняя нечисть не начала пакостить, дорогу путать.
Рудик потрогал висящий на шее оберег – солнечный знак, небесное колесо. Потом оглянулся на Романа, и отлегло с души. Не станет нечисть с таким колдуном связываться, забоится. Когда Рудик перед ним снятые с покойных хорингов кольца, ожерелья и амулеты сложил, герой ничего брать не стал, видно – не нужны ему. Повертел в пальцах, хмыкнул и обратно на холстину высыпал. Увидел, какими глазами парнишка на оберег смотрит, взял за шнурок и на шею ему повесил. А оберег большой, из чистого серебра.
Хорошо что Роман не жадный, но с такой щедростью он живо свои богатства раздарит. Надо будет приглядывать, чтобы не обманывали героя, не выманивали добро всякие прохиндеи. Ну так на что героям помощники ? Правильно, чтобы заботиться и об этом тоже.
Рудик перехватывает поводья другой рукой и прибавляет шаг – припасов у них не так много осталось. Стоит поторопиться.
***
Если честно, Роман после драки с этими, как их, скандами, сорвался, и глупости начал делать – зло разобрало. Приплыл черт знает откуда неизвестно куда, и все встречные без лишних слов пытаются тебя прикончить.
Тем более, что вменяемые люди в этих краях есть – вон какой замечательный мальчишка встретился.
А раз так – не будет вам барабана! Для того, чтобы объяснить парню, куда и зачем он хочет попасть, пришлось на тропинке ножом комиксы рисовать, но договорились в конце концов. Парень к месту высадки короткой дорогой провёл, к вечеру там оказались. Странно, но местные его ещё не оприходовали, только «охрану» поставили – пару лохматых мужиков с дубинами. Увидев появившуюся из-за дюны процессию, охрана мигом мордами в землю легла. Вот уж, действительно – сначала ты работаешь на репутацию, потом она работает на тебя. Рудик фишку моментально просёк, и охранничков припахал – барахло с корабля на берег таскать. Когда всё более–менее годное с тримарана на конские спины перебралось, Роман тюленьим жиром палубы измазал, и кораблик поджёг – ничего здешним недоумкам не достанется.
Теперь Рудик ведёт их всё дальше от побережья, наверно, в своё племя возвращается. Если там все такие, как он, с ними ужиться можно будет.
На третий день показалось, что следом за ними идёт кто-то. Близко не подходит, но на хвосте сидит, не отстаёт и не приближается. С одной стороны, идти не мешает, с другой – а нужно ли им такое пристальное внимание? Тем более, что через сутки преследователей больше стало, человек десять по следу шли, не меньше. И подбирались всё ближе.
Тогда Роман оставил им первый намёк – настроил на тропе «сухую ветку» без «расчёски», так, чтобы зацепивший получил в грудь, но без последствий. Сработало, расстояние до преследователей опять увеличилось. Рудик сказал, что это какой-то Гатал. Они уже начали худо-бедно разговаривать, на уровне «иди сюда», «садись», «пойдём», «кушать», и «не понимаю». Роме было всё равно, Гатал это или нет, но рыжий на лук показал, на колчан со стрелами, сделал вид, что стреляет. Видно, на хвост сел какой-то местный Робин Гуд, придётся осторожно переходить открытые места.
Ещё сутки прошли без особых перемен, но когда Рудик радостно сообщил, что цель похода совсем рядом, рукой подать, на очередном лугу их обстреляли. Издалека, метров с двухсот, из пяти луков, и не особенно точно – две стрелы Шишагов сбил посохом, остальные воткнулись в землю. Но стрелы серьёзные, длинные и тяжёлые, с железными наконечниками.
Стрелявшие на открытое место не пошли, поэтому Роман не стал устраивать перестрелку, но тетиву на свой лук натянул. До темноты они по лесу петляли, обходя открытые места стороной, а в сумерках Шишагов измазал лицо и руки грязью, взял Машку и пошёл объяснять, чьи в лесу шишки. Мог нарваться – лесные братья сами пробирались навстречу, хотели, видно, пощупать их на ночлеге. Но Маху в лесу не провести, предупредила. Учили ребят хорошо, на совесть, вся шестёрка двигалась, как единое существо – пара дозорных в десятке шагов впереди, за ними двумя парами основная группа, у лидера в руке лук, «второй номер» держится чуть сзади, с наружной стороны. Правда, не выучены до конца, либо учителя их сами всего не знали – дозорные старательно осматривали кусты и попадающиеся по дороге ложбинки. Сидящего на открытом месте Шишагова не заметили, хоть его, кроме переплетения теней, ничего не укрывало. Прошли мимо. Значит, пора вам помирать, ребятишки – стрелять в спину умеете не только вы. Роман начал с того лучника, что шёл первым, стрела по самое оперение вошла под левую лопатку. Лидеру второй пары досталось копьё. Потом несколько прыжков в сторону, за ближайший ствол, и тихонько – тихонько, на четырёх костях – обратно. Нет, всё-таки не спецназ – первый из прикрывающих кинулся к убитому, только один противник припал к земле и крадётся на шум. Дозорные парой пошли по кругу – обойти врага сбоку и сзади, прижать и задавить. Тоже неверно, откуда им знать, что враг всего один? Впрочем, знают, конечно. Но стараются, молодцы. Кравшийся на звук тоже дуром не лезет, на корточки присел, замер, ждёт, когда дозорные маневр завершат. Извини, дружок, ничего личного – Ромина стрела вошла врагу в правую подмышку. Тут же пришлось броском уходить в сторону – тот, что тело своего лучника осматривал, выстрелил на скрип натягивающейся тетивы, и довольно точно. Нет, хорошие ребята. Были.
Дозорных Роман взял в ножи, обоих сразу - а не нужно было в одну сторону смотреть, неправильно это. Дождавшаяся команды Машка смяла последнего, аккуратно, без членовредительства – снесла с ног и прижала к земле лицом вниз. Когда она в затылок рычит, не всякий рискнёт сопротивляться. А через минуту Шишагов подоспел, упаковал как положено – локти за спиной стянул и удавочку от них на шею накинул – попробует руками пошевелить, сам себя и придавит. Из остальных только один ещё хрипел, пришлось добить, чтобы не мучился.
Трофеи увеличились на четыре копья, шесть кинжалов, четыре топорика, два колчана стрел и пару неплохих луков – тугих, длинных, с двойным изгибом. Кинжалы знакомые, у скандов точно такие были, рукояти из литой бронзы, изображают человека, растопырившего руки и ноги. У трофейного меча такая же. Пленника Рудик, между прочим, тоже записал в добычу – оценил ширину плеч, диаметр шеи, рельеф мускулатуры, кивнул – мол, хорошее приобретение, в хозяйстве пригодится.
В эту ночь спать не пришлось, шли без остановок до следующего полудня, перебросив пленного через конскую холку – в отряде преследователей было больше шести человек, ловить спинами чужие стрелы не хотелось. На всякий случай Роман заставил Рудика напялить доспех предводителя шайки «викингов» - хоть и смешно выглядит, но от дальнего выстрела сбережёт.
У брода через небольшую речку их встретили. Окликнули издалека, Рудик ответил. Висящий на конском хребте пленник дёрнулся, но что толку ёрзать, если привязан на совесть. Навстречу их небольшому каравану вышли крепкие мужички, русоволосые, высокие, без доспехов, но вооружённые – копья, луки, большие круглые щиты. Одеты в длинные рубахи из беленого полотна, штаны. Поверх штанов полотняные обмотки, на ногах – то же подобие кожаных лаптей, что и у береговых жителей. У всех бритые подбородки. Зато усы длиннющие, на грудь свисают. На прибывших посматривали с интересом, особенно разглядывали Шишагова – слишком непривычно выглядел.
« Грамотно устроились. В кустах пара лучников, на случай неадекватного поведения прибывших, вот только сопеть им стоит потише. И собачка там шумновато себя ведёт, молодой ещё кобелёк, но крупный, хрустит ветками. За бугром какое-то жильё, дымком оттуда тянет. Конкретная такая погранзастава».
Старший из встречающих расспрашивал Рудика, пацан отвечал, зачем-то взяв Шишагова за руку, иногда оборачивался и «на пальцах» узнавал у Романа его мнение. Потом попросил развязать пленника – для расспросов. Шишагов разрезал ремешки ножом, вытащил кляп изо рта, придержал тушку, пока у того в ногах кровообращение не восстановилось. Пленный держался нагло, на вопросы отвечал с вызовом, явно говорил гадости. Видно было, что встречающим хотелось сбить с него спесь, но сдерживались. Не их добыча, Шишаговская.
Потом старший заставщик обратился напрямую к Роману. Отмерил ладонью рост где-то на уровне пояса, потом двумя ладонями показал зубастую пасть и изобразил лицом вопрос – где, мол? Пришлось Маху звать и показывать караульщикам за спину. Увидев, как на ровном, казалось бы месте, из не самой высокой травки бесшумно появляется умница и красавица таких размеров, погранцы впечатлились. А Маха, купаясь в потоке человеческих эмоций и отчаянно рисуясь, продефилировала к Роману, села у правой ноги и потребовала ласки. Выпендрёжница! Коней удержали с трудом, слишком страшна для них верная Ромина спутница.
«Странно это, откуда они про Машку знают? Мы вроде на их территорию только вступили. Не верю, что им с побережья телеграмма пришла!»
Ответ, впрочем, нашёлся достаточно быстро. Один из встречающих, спросив у старшего позволения, показал Роману, будто наступает на что-то, потом оттянул конец копейного древка так, что отпущенное, оно ударило его в грудь. И пальцем Шишагову погрозил – нехорошо поступаете, товарищ путешественник. Вместо ответа Роман взял у него копьё, обрывком ремешка примотал к нему кинжал, снова изобразил взведённую ловушку и состроил вопросительную мину на лице – а если бы так? Заставщик понял, закивал и похлопал Рому по предплечью. Роман копьё вернул хозяину, а кинжал протянул старшему заставы – в ножнах и рукоятью вперёд. Тот подарок принял и тропу рукой указал, мол, можно идти. Самый молодой из встречавших пошёл вперёд, дорогу показывать. На прощание местные поклонились Роману – не низко, с достоинством. Шишагов поклон скопировал – как сумел.
Инодин Николай

 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2105

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Римма » 15 ноя 2015, 17:37

Николай, отличное продолжение отличной книги! Надеюсь на скорое продолжение.
Нет повести печальнее на свете,
Чем... нет, не про Ромео и Джульетту,
И даже не про спирт без закуси,
А сага про мышей и кактусы.
(В. Тимофеев)
Аватара пользователя
Римма

 
Сообщения: 1402
Зарегистрирован: 08 окт 2014, 20:25
Откуда: Тамбов
Карма: 2180

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 16 ноя 2015, 19:49

ГЛАВА 2

Ещё несколько часов ходу. По правой стороне широкая пойма большой реки, кусты и деревья окантовывают русло и берега стариц. Остальное пространство покрыто бурой травой, хотя там и сям попадаются выкошенные участки. В таких местах видны стога сена, прижатые жердями. По левую руку тянется лес. На песчаных буграх высятся сосны, в низинах темнеют ельники. Время от времени встречаются дубравы. По опушкам вперемешку стоят берёзы да осины, на них листьев уже почти не осталось. Иногда попадаются дикие яблони и груши, часто алеют на опушке грозди рябины. Парень–проводник идёт уверенно, по сторонам почти не смотрит – знает, что не встретит никаких помех. Значит, места обжитые. Да и тропа под ногами не звериная, видно, что люди ходят часто.
Обдумывая впечатления от встречи с местными стражами границ, Роман не сразу вспомнил, что пленник так и остался несвязанным. Сейчас прыгнет в кусты – лови его потом. Но пойманный спокойно топал вместе со всеми, не напрягался, по сторонам особо не глазел, больше разглядывал Машку и искоса, когда считал, что его не видят, – самого Романа. Непонятно.
Судя по тому, как рыжий с погранцами говорил, пришли они не к его родному племени, но здесь парень, похоже, бывал – по его мордашке можно читать, как по книге, видно – радуется, узнаёт знакомые места. Время от времени перебрасывается парой слов с провожатым.
А вот и первые мирные жители – в пойме пасётся небольшое стадо, видны рыжие и бурые спины двух десятков коров и бычков, комьями грязной ваты видятся отсюда овцы. На невысоком пригорке стоит, опираясь на копьё, пастух, укутанный в длинный плащ с капюшоном. Крупные кудлатые псы встали и уставились на прохожих, изображают бдительность.
Вскоре после встречи со стадом тропа, по которой они шли, вильнула в рощу, взбежала на пригорок. Расступившиеся деревья открыли вид на широкий мыс, образовавшийся в месте слияния двух рек. Место расчищено от кустов и деревьев, в самой высокой точке виден большущий валун – с хорошую избу размером. Возле него – единственное нетронутое дерево, могучий раскидистый дуб, на котором осенний ветер треплет какие-то тряпки.
У кромки леса сбились в кучку несколько построек, туда и сворачивает их небольшой караван.
Две маленьких, до половины вросших в землю избушки и несколько хозяйственных построек, со стенами из сплетённых прутьев. Солома на двускатных крышах серая, явно урожая не этого года. Печных труб не видать, над дверями, выше небольших отверстий, обильные следы копоти.
Подойдя к одной из изб, провожатый со второй попытки древком копья отогнал агрессивно кинувшегося ему навстречу чёрного петуха, и им же стукнул в дверь, не спускаясь в ведущий ко входу ров:
– Кава! – заорал он на всю округу. Из жилища что-то ответил женский голос, и парень продолжил разговор в той же интонации.
Роману вспомнилось классическое:
– Сова, открывай, Медведь пришёл!
Тем более, что интонация ответов тоже вполне совпала с мультяшной – женщина явно не признавала за парнишкой того авторитета, на который претендовал Ромин проводник. Наконец, дверь распахнулась, и на улицу выглянула, вытирая руки передником, рослая дама слегка за сорок. Прикрыла от света глаза ладонью, разглядела пришедших, охнула и засуетилась, выговаривая что-то приведшему их пацану. Провожатый гордо играл роль мужчины и воина, пока крепкая рука Кавы толчком не направила его в сторону одной из надворных построек. А хозяйка, улыбаясь, уже манила гостей в сторону второй избушки, объясняя что-то, махала рукой в сторону Нимруна. Женщина вытащила из крючьев, в девичестве бывших кривыми сучьями, запорный брус, распахнула собранную из пары тёсаных плах дверь, отбросила кожаную занавеску и нырнула внутрь. Назвать отверстие, в которое она проскочила, дверным проёмом язык не поворачивался.
– В земле была нора, а в норе жил хоббит, – прокомментировал увиденное Шишагов. Вход в строение представлял собой выкопанный в земле лаз примерно метр на метр размером. Теперь было видно, что жилище вовсе не было вросшей в землю избушкой, просто над землянкой сложили из толстых брёвен ещё четыре венца.
Долго рассматривать строение снаружи ему не дали – Рудик показал на вход и выдал фразу, в которой Роман опознал «иди» и «там». Сам парень уже вовсю возился с ремешками и верёвками, крепящими вьюки на спинах лошадей. Очень ему кони нравились. После нескольких дней совместного похода даже Тор – так Роман назвал упёртого командирского жеребца, снисходительно позволял парнишке возиться со своей сбруей. Пленный диверсант ему помогал, и рыжего не беспокоил тот факт, что вчерашний неудавшийся убийца помогает снимать с лошадей трофейное оружие.
«Может, так здесь положено»?
Роман, стараясь удерживать на лице выражение непоколебимой уверенности в том, что всё идёт как надо, спустился в ведущую к лазу канаву. За ним спрыгнула закончившая наружный осмотр подворья Машка.
После дневного света в помещении ни черта не было видно. В глубине возилась хозяйка, что-то радушно ему рассказывая. «Надо скорее язык учить. Я скоро полиглотом стану – знаю четыре языка двух миров, и конца этому процессу не видно».
Тётка застучала кресалом по кремню, раздула трут, зажгла лучину, воткнула её в резной светец, подставила под него миску с водой, повернулась, и выдав оглушительный визг, спиной вперёд запрыгнула на сложенную из дикого камня невысокую печь.
Отразившийся в Машкиных глазах свет явно произвёл на женщину незабываемое впечатление. Роман схватил свою любимицу за могучую шею и не позволил сбежать самым позорным образом.
– Извините, сударыня, – обратился он к хозяйке, – Это Маша, моя любимица, мы с ней второй год уже живём, и ни разу она без разрешения никого не обидела.
Ясное дело, понять его женщина не смогла, но спокойный, уверенный тон говорящего её немного успокоил. Кава присела, не слезая с печи, и что-то спросила, явно имея виду напугавшее её чудовище.
– Она ласковая, – Шишагов потрепал Маху по загривку. Рыся с опаской покосилась на женщину и ткнулась тяжёлой головой вожаку в пояс. Только когда Маха развалилась на утрамбованном земляном полу, подставив живот для чесания и поглаживания, тётушка Кава рискнула слезть с занимаемой позиции. С опаской подошла к Шишагову, поглядела, как тот спокойно позволяет ужасному чудовищу брать в пасть свою руку. Вроде успокоилась, но когда Роман предложил ей погладить зверушку, от греха подальше убрала руки под передник. Потом прыснула в кулак, как девчонка, и полезла из жилья на улицу, оттолкнув с дороги парнишку, сунувшего в дверь свою любопытную рыжую голову.
Парни стали затаскивать в жильё мешки и свёртки с барахлом, а Роман, отправив Маху под стол, чтобы не мешала, смог осмотреть предоставленную им жилплощадь.
Помещение размером примерно три на четыре метра. Может, чуть больше. Пол земляной. У противоположной входу стены, в правом углу расположена небольшая печь – чуть выше метра от уровня пола. Никакого намёка на дымоход, предназначенное для выхода дыма отверстие выпускает его прямо в жилище. Балки, жерди и снопы соломы, складывающие крышу, покрыты толстым слоем сажи. Когда копалась яма под это строение, вдоль стен были оставлены выступы. Укреплённые кольями, и покрытые тёсаными жердями, поверх которых потом настелили шкуры, они превратились в широкие лавки или полати – как ни называй это приспособление для сидения и сна.
В противоположном по отношению к печи конце избы на вкопанных в земляной пол столбах стоит могучий стол из широких и толстых тёсаных плах. На выступе печи, перед топкой, красуется несколько кривобоких глиняных посудин. Большая часть напоминает горшки, парочка скорее походит на широкие глубокие миски. Над столом и «плацкартными» местами установлены плетёные из веток экраны – видимо, чтобы срывающаяся сверху сажа не падала в пищу и на головы. Больше в этой гостинице ничего нет.
Перетаскавшие в жильё всё барахло парни встали перед Романом, явно ожидая распоряжений. Кивнув Рудику на лавку, Роман показал на него рукой:
– Рудик.
Стукнул кулаком себя чуть выше солнечного сплетения:
– Роман.
Наклонился, погладил по теплому боку лежащую под столом Машку:
– Маха.
Ткнул пленного указательным пальцем в грудь:
– А ты?
Парень хлопнул себя по широкой груди:
– Акчей.
Тут в дом, отодвинув дверь тугим задом, влезла Кава. Руки у женщины были заняты: плетёное блюдо с лепёшками, горшки с кашей и молоком. Как всё только поместилось? Проворно расставив принесённое на столешнице, прошла к печке, достала из корзины и принесла деревянные чашки. С опаской покосилась на Маху и пригласила Романа к столу, не обращая на остальных никакого внимания.
«Статус у них низковат», – смекнул Роман. Рудик здесь в рабском звании бывал, а Акчей в нём, видимо, пребывает.
Достав ложку, Роман поклонился хозяйке – поблагодарил. Та поклонилась в ответ, и оставила гостя насыщаться. Собрался сесть за стол, оглянулся в поисках предмета, который можно было бы использовать вместо табурета. Тут вмешался Рудик – схватил за рукав и усадил на лавку в угол, противоположный печке. Поставил поближе горшок с кашей, налил в чашку молока. Запах из горшка шёл знакомый, неужели пшёнка? Она, родимая, но сварена куда душевнее, чем готовили повара в курсантской столовой. Не евший со вчерашнего утра Роман собрался уже черпнуть из горшка, когда заметил, что парни стоят, как не родные.
– А вам что, особое приглашение надо?
Оказалось, надо. Получив формальное приглашение, Рудик скользнул на лавку слева от Романа, а Акчей уселся напротив, приспособив вместо стула ту самую корзину, с которой выбежал когда-то к Роману парнишка.
Пытаясь не накосячить, Роман разорвал на куски лепёшку, выдав долю каждому из парней. Дождался, пока они налили себе молока, и полез ложкой в горшок.
За Романом ложку в кашу запустил Рудик, и только после него – полоняник. Ели не спеша, запивали пшёнку молоком, не забывая, впрочем, откусывать от зажатого в левой руке куска лепёшки. Когда немаленький горшочек опустел, а молоко закончилось, Роман при посильной помощи Рудика приступил к допросу пленника. Пока «говорили», заходила хозяйка, выслушала Ромину благодарность и унесла пустую посуду. Недолго говорили, но Рудик несколько раз менял в светце лучину.
В результате Шишагов решил, что дело было так: когда войско сбродников отправилось ликвидировать усадьбу поселившихся на берегу скандов, десяток молодых бойцов был направлен тамошним воинским начальником, которого зовут Гатал, проследить за уходящим чужаком. Проследить, не трогая, близко не подходить, но чужак не производил впечатления сильно продвинутого бойца, чести не блюл, шёл следом за рабом, а добра у пришельца было много.
Особенно не давали молодым покоя лошади, по какой-то причине это была самая желанная для них добыча. Когда чужак вошёл в пограничные с вильцами земли, на его след встал дозор вильских воев. Десятник принял решение – валить чужака. Однако под выстрел Шишагов не подворачивался, а граница была рядом, решили брать на ночлеге. Не получилось, Акчей угодил в плен. Быть пленником хорошего воина – не самая постыдная доля. А потом его либо выкупят родичи, либо ещё что случится, это уже определит какой-то Жащур.
Лучина очередной раз мигнула и погасла. Достало Рому такое освещение, пришлось лезть в мешки с барахлом. Нашёл походный жирник, выскреб остатки топлёного тюленьего жира, нарыл в запасах пучок сухого ягеля. Через десять минут заправленный жирник освещал помещение куда ярче непривычной смолистой щепки.

***
Разбудили Романа хозяева. После сытной еды Шишагов, поверивший в то, что у вильцев совершенно безопасно, сам не заметил, как уснул. Проснулся от стука и тихого Махиного «Кто там?». В дверь постучали ещё раз, мужской голос помянул Рому по имени. Пришлось вставать, обуваться (странно, Роман не помнил как снимал сапоги), и вылезать на двор.
Комитет по встрече был вполне представительным – давешний начальник заставы, по случаю вечерней сырости набросивший поверх вышитой рубахи толстый шерстяной плащ, пятеро крепких мужчин «слегка за сорок» и трое седых представительных стариков, утеплившиеся меховыми безрукавками. В стороне от построек имелся большой очаг, сложенный из крупных гранитных валунов. Горящее пламя бросало отблески на огромный камень и освещало вершину священного дуба. На большом вертеле вращалась, обжариваясь, туша дикого кабана. Там же в отблесках огня мелькала знакомая рыжеволосая голова.
Следом за Романом из жилья выбралась Машка, потянулась и стала разглядывать собравшихся.
Шишагова удивило уважение, которое ему выказало местное общество. После церемонии представления высокие стороны плавно переместились к накрытому у очага столу. Один из седобородых перед началом трапезы бросил в пламя шмат мяса и плеснул туда из рога. Огнепоклонники? Не факт, древние греки и китайцы тоже жгли свои подношения богам – то, что дым поднимается вверх, люди заметили на заре своей истории. А божества у нас в основном где обитают? Правильно, наверху. Вот и приспособили дым в качестве транспортного средства.
Лежат перед уважаемыми людьми бычьи рога, тщательно обработанные, почти прозрачные на просвет. В них наливают пиво. Запах забытый, но знакомый. Пиво густое, нефильтрованное, не сразу и разберёшь, напился ты или покушал. А мясо здесь не по очереди кусают – каждому из сидящих вокруг расстеленного на утоптанной площадке холста на куске выскобленной доски поднесли изрядный шмат печёной свинины, причём Шишагова обслужили первым – молодой парень с поклоном протянул исходящий паром кусок окорока. «Печено вепрево колено», – вспомнил Роман свою единственную поездку в Прагу. Только там на доске имелась ещё горка хрена, а хлеб был дрожжевой, пышный. Ничего, здешние лепёшки тоже неплохи на вкус. Когда все сидящие получили свою часть кабанины, один из стариков толкнул речь. Потом процесс пошёл – ножи резали мясо, люди кусали, жевали, отхлёбывали и глотали, не забывая общаться по ходу дела.
После трёх-четырёх рогов Шишагов включился в беседу. Как-то пошёл разговор. Так уж вышло, что главными собеседниками оказались дед, который огонь кормил, и тот самый начальник пограничной стражи. Остальные больше слушали. Какими словами, какими жестами обходились, потом и не вспомнить было, но рассказать о переходе через великое водное пространство, о драке со скандами и ночной стычке Роману все-таки удалось. В качестве иллюстрации был принесён трофейный меч. Собеседники оценили – богатый трофей, редкая вещь.
– Неплохая штука,– согласился Роман, – Но мой тесак лучше.
В доказательство постучал лезвием ножа в глухо звякнувшее изделие скандов, затем в лезвие тесака, отозвавшееся довольно мелодичным звуком. Как и следовало ожидать, сравнением изделий заинтересовался представитель воинского сословия, но первым попросил посмотреть Ромин клинок мужчина, сидевший рядом с местным служителем культа. Серьёзный дядя, плечи широченные, на мощных руках со следы ожогов – ясное дело, кузнец.
Мастер повертел в руках сначала меч, потом тесак, спросил у хозяина разрешения, и рубанул по спинке своего ножа сперва одним, потом другим оружием. Тесак оставил зарубку поглубже, не получив видимых повреждений, а на режущей кромке меча осталась небольшая вмятина. Потом на ногте большого пальца была проверена острота лезвия. И в этом стальной клинок превзошёл творение северных кузнецов, а когда немного согнутое Романом лезвие тесака выпрямилось, превосходство его оружия признали все присутствующие. Кузнец ещё раз осмотрел, и с видимым сожалением вернул хозяину оба клинка, после чего представился:
– Дзеян ист, – и хлопнул себя по груди. Он ещё много чего говорил, но Роман понял только, что в здешнюю кузню можно заходить, ему будут рады.
«Это ты кольчугу мою не видел ещё».
Потом принесли бочонок с другим напитком, что-то из мёда и настоя трав. Налегавший больше на мясо, чем на выпивку Шишагов тем не менее маленько захмелел. Странно, но в компании этих усатых блондинов его звериная натура не испытывала того дискомфорта, который вызывало у него общество северных охотников.
Роман сидел, привалившись к тёплому Машкиному боку, слушал пение сотрапезников, следил за отблесками огня на окружающих предметах, и ему было хорошо.

***
Иногда даже у вполне взрослого, немало повидавшего человека бывают в жизни ощущения, ранее не испытанные и поэтому новые и остро воспринимающиеся. В это утро Романа разбудил петушиный крик. Радостный вопль повелителя курятника грубо вырвал Шишагова из пучины сна. Мощь птичьей глотки впечатляла. Не удовлетворившись достигнутым результатом, местный Будимир повторил выступление, аккомпанируя себе хлопаньем крыльев.
«Чтоб тебя… Вот разорался!» Роман всегда вставал рано, но вчера они засиделись, плюс пиво и медовый напиток. Похмелья, впрочем, не было, но выспаться не удалось.
«Может, ещё поспать?»
Выпитое вчера пиво решительно высказалось против. Раз так, значит, утро по плану. Роман натянул штаны, толкнул пяткой Маху и полез из жилища.
Не осознав толком угрозу, выбросил руку навстречу несущейся на него волне злобы и агрессии, успел на лету схватить за горло утреннего крикуна. Здоровенный чёрный петух сдаваться не торопился, хлопал крыльями и пытался достать удерживающую его руку шпорами. Чуть придушив пернатого, Роман встряхнул его тушку и выдал ответную волну злости, ещё и клацнул зубами перед раскрывшимся клювом заложника территориальных инстинктов. Потом просто отбросил офигевшего от встречного наезда птица в сторону и вылез на уровень земли. Маха, потягиваясь, выбралась следом. Петух ворчал, грозно клевал ни в чём неповинный грунт и грёб лапами землю, но в атаку больше не лез.
«Всё, принести гаду жменю червяков, и он наш. А вот это уже серьёзнее».
Не проявляя с виду никаких враждебных намерений, на полпути между Романом и сараем, из открытого прохода которого слышалось коровье мычание, блеяние и звук бьющих в подойник струй молока, стоял очень серьёзный пёс. Длинная бурая шерсть до половины скрывала мощные толстые лапы. Обрезанные под корень уши, голова даже крупнее Машкиной.
«Килограммов восемьдесят весу в пёсике, не меньше».
Средней длины морда, седая шерсть на ней гораздо короче, чем на туловище. Спокойные жёлтые глаза, равнодушные, как стекло оптического прицела. Длинный хвост замер в среднем положении – не поджат, не задран. Старый служака не качает права, работает. Машка, придавленная к месту эмоциональным посылом вожака, замерла, желания нападать на кобеля у неё нет. Надо договариваться с собакой.
Шишагов молча делает шаг к псу, медленно садится на корточки. Смотрит в глаза, без вызова, но с тем правом, которое даёт уверенность в своём превосходстве. Кобель чуть поднимет чёрные губы, показывая кончики клыков, всё ещё белых и острых.
– Не надо, – одними губами произносит человек. – Я сильнее, но я не враг. Давай знакомиться, – и медленно протягивает руки вперёд, показывая пустые ладони.
Собак с подозрением их осматривает, повернув голову набок. Зверя не обманешь, и Роман просто раскрывается, позволяя псу нюхать и чувствовать. Вот мокрый нос ткнулся в ладонь, потом перебрался к лицу, обнюхал волосы… Ничего враждебного. Теперь очередь большой кошки. Исконный враг тоже не пахнет страхом или агрессией. Обнюхивание взаимное, старый кобель и Машка стоят голова к хвосту, изучая запахи друг друга. У сарая, страхуя вожака, застыли ещё две собаки той же породы. Высокие обнюхивающиеся стороны прошлись по кругу, закрепляя знакомство. Кобель, тяжело ступая, информировал:
– Пока будешь вести себя нормально, не трону. Но смотри, глаз с тебя не спущу!
Маха, мягко и неслышно, на цыпочках обходя оппонента, отвечает:
– Гляди – гляди, ещё не известно, кто кого пересмотрит.
И в мягком бархате её тона чувствуется булатная сталь дремлющей угрозы. Кобель первым показывает свою уверенность в собственных силах, поворачиваясь к новому зверю спиной, снова подходит к сидящему на корточках Шишагову. Ещё раз обнюхивает, замирает в задумчивости и вдруг тыкается лбом ему в плечо. Роман поворачивается поудобнее и начинает почёсывать лохматую, усеянную репьями собачью шкуру – сначала за ухом, потом под челюстью. Машка ревниво просовывает под руки свою голову.
От сарая слышен удивлённый возглас тётушки Кавы, видно, лохматый сторож не каждому позволяет трепать свою блохастую шубу. (В том, что она блохастая, Роман уверен, его ночью тоже атаковали. Надо будет полыни насобирать, разложить по лежанкам и Машку отваром обработать).
– Доброе утро, тётушка Кава!
Появление хозяйки подворья позволяет отвлечься от общения с собакой. И пусть женщина не поймёт из фразы ничего, кроме имени, интонация даст ей понять, что ей рады и хорошо к ней относятся.
Вот, улыбнулась, подхватила полные молока деревянные вёдра и понесла их в соседний сарай. А за ней с такими же вёдрами прошёл Акчей, не забыв поклониться своему пленителю.
«Однако порядочки здесь»!
На территории хутора отхожих мест не наблюдается, но вот те кусты, похоже, играют не только декоративную функцию. Да, судя по запахам, догадался верно.
Избавившись от излишков, Роман пошёл к месту слияния рек. Вековой дуб, огромный валун, текущая с двух сторон вода, вольный ветер – замечательное место. Роман опустился на холодную землю.
«Надо было шкуру прихватить».
Ничего, один раз можно и так обойтись. Ладони привычно опустились на бёдра скрещённых ног. Зад ощутил огромную массу планеты, темя обратилось к бездонному небу, позвоночник выпрямился, позволяя им соединиться. Воздух обнял, принёс энергию движения океана атмосферы. Речные струи отозвались на приветствие – Вода радостно заняла своё место в выстраивающейся гармонии мира. На востоке, пусть и укрытое пеленой облаков, над горизонтом показалось Солнце. Живой мир принял человека в свои объятия и растворил без остатка, сделал частью себя, очистил от грязных мыслей и эмоций, щедро наделил силой. Рядом, купаясь в том же потоке, почти не дыша, замерла Маха. «Чудесно, великолепно, ещё немного… Всё, достаточно!»
Мир выталкивает из себя человеческое сознание. В разрыве туч сверкает поднимающееся над краем леса светило. Облака гонит ветер, и скоро их пелена вновь полностью затягивает небосклон.
Роман хлопает Маху по загривку, прыжком вскакивает на ноги. Стоящий под деревом старик кланяется ему в пояс. Роман отвечает, пытаясь понять, как он умудрился не ощутить постороннего присутствия. Надо поговорить со служителем богов, но сила, полученная от мира требует выхода. Шишагов, поклонившись ещё раз, срывается с места. От построек в пойму тянется понукаемое пастухом стадо, за ними верхом на трофейной кобыле едет Акчей, ведёт в поводу пару Роминых жеребцов.
«Верхом?! Вот кто меня учить будет! Потом, а пока – вперёд, пора вспоминать науку Каменного Медведя».
Босые ноги зябнут, касаясь холодной земли, на траве и кустах серебристые нити паутины. Наверно, скоро начнутся заморозки. Роман сворачивает в ближайшую дубраву. Сухие листья шуршат под ногами, жёлуди, попадая под ноги, неприятно толкают в ступни, но красота кругом какая! Толстые и прямые стволы колоннами античного храма уходят далеко вверх. Жёлто-зелёная листва в массе своей ещё крепко держится за ветки. Роман с разбега взбегает по стволу, кувыркается в воздухе, возвращаясь на землю, и бежит обратно.
Недалеко от хутора на берегу Извилицы открывается красивый песчаный пляжик. Роман с удовольствием прыгает в холодную воду, оставив штаны на ближайшем кусте. Пересекает глубокую, но неширокую, метров тридцать всего, речку, разворачивается, и несётся обратно, сильными гребками рассекая обжигающие волны. Выбежав на песок, трясёт головой, избавляясь от попавшей в ухо воды, приседает, затем в быстром темпе отжимается, согреваясь.
Слегка обсохнув, натягивает штаны и широким шагом возвращается в селение, подхватив на плечи запыхавшуюся от долгого бега Машку.

***

Хуторским хозяйством тётка Кава распоряжается далеко не в одиночестве – из сарая, в который поутру носили молоко, раздаются женские голоса, но знакомого низкого грудного голоса среди них нет. Мужем тётушки оказался не молчаливый пастух, а крепкий мужичок, от которого сильно пахнет рыбой, по имени Печкур. Когда Ромин караван прибыл на хутор, хозяин был на рыбалке, к вечеру вернулся, и на завтрак у всех обитателей поселения сегодня имеется добрая уха.
Увидев Шишагова, Акчей и Рудик мигом метнулись в жильё, ожидают у стола, на котором исходит паром большая миска ароматного варева. «Вот засада, они же без меня есть не садятся! А я тут бегаю, куда ноги носят. Придётся подгонять распорядок к местным реалиям.
Уха оказалась изумительной – чистая, прозрачная, густая, она радовала язык и ласкала желудок. Роман обратил внимание на попадающиеся в миске куски красноватой рыбы. Неужто и тут лосось? После еды расспросил парней, порисовал немного – точно, есть в речке такая рыба.
– Много? Полная река?
– Нет, – Рудик старательно замотал головой. Часто попадается, но чтобы всю реку от берега до берега запрудить, такого не бывает.

Рудик времени даром не терял. Пока его хозяин бегал по своим героическим делам, парнишка разбирал геройское имущество, раскладывая его по кучкам. А кое-что и проветрить не помешает. В углу, справа от входа, выстроились трофейные копья, меч Бездомного повис на деревянном гвозде над лавкой Романа, для копья на стену вдвоём с Акчеем приделали рога косули – на них древко лежит надёжно, и схватить его легче лёгкого. На тех же рожках развесили трофейные пояса с кинжалами, лук и колчан со стрелами, очень красиво получилось, сразу видно – постель великого героя. По остальным стенам развесили щиты и секиры, а срубленные с копий наконечники сложили в корзину и поставили ближе к печи, там всегда сухо. Когда герой, позавтракав, оделся, прихватил топор и ушёл с Машкой к реке, парни продолжили разбор имущества.
Акчей, хоть и молод годами, воин не из худших, долго любовался хозяйской кольчугой, гладил кольца, качал головой. Сказал, такой брони даже у самого Гатала нет, тот ходит в бронзовой чешуе, нашитой на кожаную куртку. Но больше кольчуги понравилось ему хозяйское копьё. Наконечник из звонкого железа, острый, толстый и широкий, полированное древко из неизвестного дерева – твёрдое, но упругое. И бронзовый шар противовеса на конце древка. Настоящее оружие героя. Посох куда скромнее выглядит, хоть и он не прост, древесина твёрже дуба, и тяжелее, видно, где-то в волшебной земле за западным морем растут такие деревья.
Прорехи, пробитые скандами в нарядной кожаной рубахе Романа Рудик зашил, клубочек с нитками и иглами нашёлся в кожаном заплечном коробе. А ещё там был набор инструментов. Похожие были у скандов в кузнице, но туда скалокса не пускали, чтобы волшбу не испортил.
Всякие мешки, траурный плащ из белоснежных шкурок, непонятные камни с дырками разной формы, округлая штука, набранная из кусков кожи, зажатых на одной оси дисками из литой бронзы. На коже остались следы мела. Ещё резные деревяшки и ремни – всё непонятное.
– Похоже, Роман не только великий воин. Он и мастер не из последних.
И в этом Рудик с Акчеем полностью согласился.


Подходящая отмель нашлась недалеко от того пляжа, у которого сегодня купался Роман. Довольно узкая песчаная коса протянулась на две трети русла Извилицы. Конечно, ход здешних лососей не напоминал поток, который по осени штурмовал течение заполярной речки, но серебристые тени проносились над отмелью достаточно часто. Голодную Маху уговаривать не пришлось, прыжок, удар лапой, и выброшенный на берег лосось бьётся на траве. Три рыбы за десять минут – неплохо, есть смысл затеять производство юколы на зиму. Тем более что третью рыбину Маше пришлось тащить на берег в зубах – она оказалась очень крупной. Наладить вешала можно и в одиночку, но имеющийся личный состав должен быть занят. Оставив Маху рыбачить, Роман отправился за помощниками.
А парни, между прочим, не сидели без дела. Порядок в жилище наведён, дрова сложены у печи, Ромин багаж рассортирован и развешан по стенам. Когда Шишагов влез в жилище, парни, разложив на столе собранные с убитых врагов обереги и украшения (кучка серебра и пара побрякушек жёлтого металла, ожерелья и браслеты из отборного янтаря) непонимающе смотрели на его старый походный котелок. Хозяин посуды сразу и не сообразил, в чём причина их недоумения. Потом вспомнил, из чего котелок сделан. Для этих ребят золото имеет ценность не только как материал для огнеупорной посуды. А ведь есть ещё и сковородка с миской.
– Всё, полюбовались, и хватит, вечером досмотрите. Пошли со мной (последняя фраза на языке вильцев).
Оба вскочили с лавки, будто год не могли дождаться, когда их позовут. Но рыжий перед тем как побежать вдогонку за Романом, сгрёб его богатство в корзину, старательно укрыл сверху пустым мешком.


Непонятный, наверняка прибывший из далёкого далека чужеземец стал в этот день предметом большинства разговоров в окрестностях. Говорили о нём и на заставе, мимо которой он пришёл на вильские земли:
– Ты вчера правду сказал, Крумкач, чужеземцу обряд очищения нужен, как мне вышитая юбка.
Савастей, жрец святого места, присел рядом со старшим заставы на отполированное множеством седалищ бревно. Поодаль у костра возятся молодые родовичи, те, чья очередь в эту луну оборонять покой племени. По поляне разносится вкусный запах каши с мясом.
– Было бы о чём говорить. Воин – не крестьянин, что защищая своё добро в запале прибил лихого человека. К тому же он границу пересёк, через текущую воду перешёл.
– Вода ему, похоже, без надобности. Порча к этому чужаку не пристанет, даже если он уляжется спать среди трупов убитых врагов. Сегодня на капище я видел его разговор с богами. Своим обычаем говорил, не по-нашему, и жертвы не принёс, но боги ответили так, что даже я услышал. Ты не поверишь, лицо у него было, будто со старыми друзьями беседовал. А когда он Солнце восходящее приветствовал, тучи разошлись, ответило ему светило. Как чужеземец встал, вновь небо хмарами* затянуло.
– Встал? Он что, к богам сидя обращался?
Жрец поковырял посохом землю, вздохнул, ответил, не глядя на собеседника:
– Сидя, Крумкач, сидя. С прямой спиной, как ровня. И не гневались на него боги, силой делились.
– Неудивительно, что он Гаталовым молодцам глаза отвёл.
Савастей повернулся к собеседнику:
– А вот об этом поведай, хочу знать.
– Мои парни осмотрели место, где пришелец со сбродниками бился. Ещё когда трупы на месте были. И я туда прошёлся, да. Так вот, Савастей, они прошли от него на расстоянии двух длин копья и не заметили этого. На ровном месте, на поляне, в лунную ночь. Потом умерли. Кроме того, что сейчас на гостевом селище.
– Такого человека не бывало ещё в наших краях. Что делать станем?
– Гость свят, это подарок богов. Такой гость – особенно. Хорошо бы остался у нас, взялся молодых воинскому делу учить. А захочет уйти – возьмёшься ему дорогу заступить?
Помолчали.
– В этом году вождь будет в нашем роду гостить в первую голову или к последним пожалует, не знаешь?
– Не знаю. Но я послал к нему юношу с вестью о человеке из-за моря. Старох точно захочет его увидеть. Может поторопиться.
– Хорошо бы.
Они посидели ещё немного, но каша уже поспела, и собеседники прошли к столу.


Пока Роман ходил за помощью, Маха успела натаскать из воды добрый центнер рыбы и набить пузо до отвала. А вот организовать переноску трофеев на хутор Шишагову не удалось. Когда он попытался «на пальцах» объяснить необходимость связывания Машиной добычи, Рудик что-то протараторил и убежал вниз по течению. Через десять минут пригнал лодку–долблёнку, в которую поместились и рыба, и Маша, и они втроём. Ещё через десять минут Шишагов осматривался в большом сарае. От их жилья это сооружение разглядеть было невозможно – стояло ниже по склону, за развесистыми вербами. В сарае, в корзинах и на разделочных столах грудами серебрилась рыба всех видов и сортов. Улов чистили несколько пареньков и женщин. Чищеную рыбу по сортам укладывали в дощатые лари, экономно посыпали солью.
Добавка не вызвала у них никакого восторга. Роман постарался побыстрее покинуть помещение. На шестах вдоль берега сохли сети, у дощатого причала покачивались лодки, а на противоположном берегу стояло выложенное из дикого камня сооружение, от которого тянуло дымком и вкусно пахло копчёной рыбкой.
«Ну я и дебил. Все ещё веду себя так, будто один живу. Добытчик, дзен дзэля дрить твою бога душу так. Прогрессор недоделанный. По людям же видно, что не голодают и без твоих передовых первобытных достижений. Хорошо ещё, не начал обучать лову рыбы голыми руками, Машка выручила. Язык надо учить, собирать информацию, иначе так и прослывёшь у местных клоуном».
Позвал с собой ожидающих его парней, поднялся на взгорок, к дубу и валуну. Очень понравилось ему место – дышалось там хорошо, и вид открывался великолепный. По дороге на склоне холма разглядел вход в землянку.
«Вот откуда утром дедушка выбрался. Он ничего против моего прихода не имел, будем надеяться, и в этот раз не обидится. Вон те чурбачки, кажется, для сиденья и предназначены. Воспользуемся и мы».
Роман решил попробовать метод, которым его обучал своему языку Каменный Медведь. Разница заключалась в том, что старый шаман вводил в транс ученика, а Шишагов собирался пришпорить собственное восприятие. Когда Рудик и Акчей уселись на чурбачки, Роман снял с шеи свой амулет. Отполированные оленьей и человеческой кожей клыки и когти блестели даже в сумрачный день. Роман вытянул руку, и слегка покачивая амулетом из стороны в сторону, начал напевать шаманскую мелодию, помогающую сосредоточиться. Парни, как зачарованные, уставились на амулет, провожая глазами его движения. Простенькая мелодия без слов повторялась, становилась сложнее. В отличие от медитации, такой способ позволял сосредоточиться, но связи с реальностью не лишал.
Сочтя, что готов запоминать много и прочно, Роман опустил руку. Поднял с земли камень.
Я – Роман, ты – Рудик, ты – Акчей, а это – что?
Потом подошла очередь травы, реки, воды, деревьев. Шишагов указывал предметы, ему называли слова. Часто один и тот же предмет учителя называли по-разному. Началось с травы. После нескольких уточняющих вопросов оказалось, что Рудик решил, что нужно сказать слово «трава», а Акчей назвал конкретное растение.
Интересно, но многие слова казались Роману смутно знакомыми, и сам язык здешних жителей был как-то ближе ему, чем речь соплеменников Каменного Медведя. Даже артикуляция была привычна, не нужно было произношение новых звуков заучивать, непривычным образом складывая губы или изгибая язык.
Уронив в память несколько сот новых слов, Роман перешёл к повторению. Теперь он называл предметы, а парни подтверждали (или нет) правильно ли он запомнил. Урок затянулся до обеда.
«Достаточно на сегодня». Роман встал, но парни продолжали сидеть. «Спят с открытыми глазами, или это я их за компанию в транс загнал»? Похоже, в самом деле попали под раздачу. Пришлось встряхнуть каждого за плечо, чтобы очнулись.
Уже почти рядом с их жильём Акчей осторожно тронул Шишагова за рукав.
– Да, Акчей, слушаю.
Парень показал на выглядывающую из ворота Роминой рубахи плетёную из жил ленту :
– Смотреть мне можно?
Роман снова стащил с шеи амулет и протянул его своему пленнику.
Тот бережно расправил на ладони связку охотничьих трофеев, сравнил длину клыков и когтей со своими пальцами. Оценил. Поднял ладони к голове и очень похоже изобразил идущего на задних лапах медведя.
– Да?
Роман потрогал пальцем большие клыки и когти:
– Да
Коснулся комплекта клыков меньшего размера:
– Нет
Акчей продолжил расспрос, знаками – ты убил? Пришлось показывать, что медведя били с Машкой, причём Роман бил копьём и рубил топором, а Маха кусала, а хозяина маленьких клыков убивал в одиночку и голыми руками.
Из-за плеча Акчея за представлением с интересом наблюдал Рудик. Роман и ему дал рассмотреть свой амулет. Потом повесил его обратно на шею, без привычной тяжести было отчего-то неуютно.
– Ладно, скоро тётка Кава поесть принесёт, а мы тут пантомимы разыгрываем.


После еды Роман повёл своих бойцов в лес. Нашёл подходящую поляну и устроил проверку физической подготовки. Как и следовало ожидать, Акчей во всём оказался намного крепче тощего рыжего подростка. Двигался славно, мягко и точно, без дёрганья. Рудик же, хоть и был парнем жилистым, обилием мускулатуры похвастаться не мог, с ним ещё работать и работать. Кормить получше. Голодное детство полностью не компенсируешь, но многое можно наверстать, мальчишке ещё несколько лет расти.
Вильцы, судя по всему, люди не агрессивные, но вооружённая стража на границе стоит не просто так. Если все их соседи таковы, как попадавшиеся Шишагову по пути, безопасность в здешних краях понятие условное. Определяется длиной твоего копья, прочностью щита и остротой режущих кромок оружия.
Значит, нужно учить. Мальчишку – однозначно, а с Акчеем подождать, пока его статус не прояснится.
По пути в селение Роман повторял выученные за сегодня слова. Пару раз ошибся, и был поправлен, но большую часть слов применил удачно.
«Могу, если захочу! Завтра продолжим».
На хуторе их встретила суета – по Извилице спустились несколько больших долблёнок, и теперь приплывшие на них мужчины носили в сараи корзины с зерном и разными корнеплодами (Роман заметил ещё связки лука и чеснока), катили какие-то бочонки, таскали тюки кожи, рулоны холста, горшки и серые холщовые мешки от которых пахло творогом. « К ярмарке готовятся, что ли?» Народ в основном был незнакомый, но с Шишаговым здоровались. Такая известность Романа не радовала, видно слухи о нём уже пошли по окрестностям. А что им Рудик наплёл, Шишагов не знает, может быть, его именем уже детей пугают. С другой стороны, ни газет, ни радио у вильцев нет, они должны быть жадными до любой информации, а тут такой повод языки почесать.
Акчей пригнал с выпаса лошадей. Выпросив у одного из таскавших корзины мужчин несколько морковок, Роман пошёл баловать своё живое имущество.

Ночь прошла гораздо лучше предыдущей, озадаченный Романом Рудик буквально завалил полынью все углы их избушки. Неизвестно, далеко ли ушли обитавшие в жилье блохи, но спящего Рому никто не кусал.
Подъём под вопли встречающего рассвет петуха, похоже, будет в ближайшее время обязательным элементом распорядка дня. Шишагов отбросил овчину, которой укрывался, потянулся и стал в темноте нашаривать сначала штаны, потом сапоги. Прихватил кусок старой оленьей шкуры и полез вон из жилья. Сквозь утренний туман доносятся звуки утренней хозяйственной возни – хлопают двери, подаёт голоса скотина. А вот и новость – следом за Машкой в рассветный сумрак выбрались его парни. Как и Шишагов, голые по пояс, и тоже со свернутыми кусками шкуры под мышкой. Причём рыжий смотрит преданно, но непреклонно, а Акчей мнётся и сомневается, правильно ли он поступает.
«Боится, что прогоню его … Как бы узнать, кем он меня считает? Я собирался допросить и выгнать к чёрту, а по здешним законам он мне кем-то приходится… Ой как язык нужен! Хожу, как китайский сапёр по минному полю, разминирование методом топ-топ».
Роман улыбнулся Акчею и молча пошел к священному камню. Сзади зашлёпала сначала одна пара ног, затем вторая.
«Объяснить я им всё равно ничего пока не могу, но пусть посидят за компанию, хуже не будет».
Чтобы не беспокоить жреца, Роман в этот раз не подходил близко к дубу. Сел лицом к востоку, сделал несколько глубоких вдохов и привычно растворился в окружающем мире. Закончив медитацию, полюбовался своими спутниками – оба старательно копировали его позу и старались дышать помедленнее. Рудик при этом к чему-то прислушивался и старательно улыбался. Чудик рыжий.
– Подъём, парни, пора зарядку делать.
Скатав шкуру в трубку, Роман первым побежал от хутора по единственной известной ему тропе – к заставе пограничников. Бежал не спеша, прислушиваясь к дыханию спутников, но потом начал понемногу ускоряться. Как и ожидал, Рудик после пары километров начал сдавать – громко топать и сипло дышать.
«Пора поворачивать. Акчей бежит, как волк, легко отталкиваясь от тропинки сильными ногами, дышит почти беззвучно, а мальчишка скис. Нельзя дать ему остановиться».
Роман отобрал у Рудика шкуру и ухватил за верхний край штанов.
– Беги! Беги, рыжий, нельзя останавливаться!
Акчей оглянулся, притормозил и подхватил парнишку с другой стороны, потащил его вместе с Романом. Хороший парень, если бы не пытался две ночи назад их с Рудиком прикончить – цены б ему не было.
Здоровья мелкому не хватало, но злого упорства в его костлявом теле оказалось достаточно. Сцепив зубы, он старательно переставлял ноги. Когда сопровождаемая Машкой троица вбежала на берег Извилицы, пришлось его поводить, не давая упасть или сесть, пока более-менее не выровнялось дыхание. Объяснить, почему это нужно, Рома ещё не мог – слов таких не выучил. Потом они отжимались и приседали, делали упражнения на пресс и растяжку. Рудик сдался первым, Акчей выдержал Ромин темп примерно до половины тренировки. Потом Шишагов занимался, а парни следили за ним большими глазами.
«Когда определюсь с местом жительства, нужно будет площадку спортивную делать и полосу препятствий».
После водных процедур ещё немного дыхательных упражнений, и потопали домой. Пока люди бегали, Машка себе на завтрак зайца задавила – косой сидел в кустах у тропы, испугался топота и рванул наутёк, прямо ей в лапы. Пушистая девушка была очень довольна.
Хутор встретил суетой – разгружался очередной лодочный караван. Романа, пробиравшегося сквозь множество снующих в разных направлениях людей, перехватил у гостевой избушки Печкур, позвал с собой.
«Опять куда-то идти через это столпотворение!» – на небольшой, в принципе, территории одновременно находились человек пятьдесят. Шишагов, которого такое количество людей всё-таки напрягало, предпочел бы отгородиться от них хоть какими стенами.
Печкур привёл его в землянку около священного места, на входе пропустил вперёд, сам залез следом. В довольно просторном помещении за накрытым столом сидели старый жрец, ещё один старик и начальник заставы. Подкрепив силы ухой, печёными яйцами и горячими лепёшками с мёдом, запив всё это несладким компотом из сухофруктов, собравшиеся перешли к разговору. К своему удивлению, Роман многое из сказанного уже понимал.
Познакомились ближе. Савастей, Крумкач, Берегуня. Идеолог, силовик и управленец, не всего племени, а только здешнего рода. Но род большой и богатый, самый большой в племени. А Печкур у нас кто? Он, оказывается, в роду возглавляет гостиничный комплекс и внешнюю торговлю одновременно. По совместительству, так сказать. И все эти уважаемые люди рады Романа видеть у себя в гостях, но хотели бы иметь представление о его дальнейших планах.
Казалось бы, сказано было всего ничего, но все собеседники изрядно притомились, основная нагрузка в разговоре пришлась на руки. Шишагов помассировал кисть правой руки и приготовился общаться дальше. Как показать жестами, что ищешь место для жизни, недалеко от хороших друзей, но не среди них, потому что из-за проблем с психикой большие скопления людей вызывают у тебя ощущение тревоги, стремящееся перейти в агрессию?
«Стол у хозяина красивый, выскобленный добела, доски широкие и плотно пригнанные, щелей почти не видно. Может, в печи и уголёк найдётся»?
Нашёлся уголёк, и даже не в печи. Савастей оказывается, ещё и за календарём приглядывает, на специальной доске с резными символами дни помечает, чёрточками. Для этого специальный уголёк у него есть. И вот на выскобленных досках появился домик – точно такой, как дети рисуют. С двускатной крышей, дымом из трубы. Забор вырос вокруг дома. Рядом с домом лошадки пасутся, деревья растут, яблоками и грушами усыпанные. Во дворе человек с копьём, он держит за руку женщину (в юбке), за которой выстроились несколько детишек. Рядом с домом на поле некие злаки колосятся. Роман ткнул пальцем в человека, потом себе в грудь. Собравшиеся дружно закивали – понятно, мол. А что они поняли – поди угадай, в головы им не залезешь, этого даже Каменный Медведь не умеет.
Слово взял Берегуня. Дал понять: его интересует, что конкретно Роман делать собирается. Землю мотыжить и зерно разбрасывать? Хорошо показал, со знанием дела. Да и ладони у него говорящие, такие руки только у крестьянина могут быть.
Задумался Шишагов. Он, конечно, многое знает о сельском хозяйстве, по телевизору в своё время постоянно о битвах за урожай вещали. Продовольственную программу КПСС даже учить пришлось, со сдачей экзаменов. Несколько раз с солдатами ездил картошку с полей собирать. Но возьмись Роман сейчас хлебушек растить, конфуз будет покруче, чем с рыбной ловлей. Огород он худо-бедно разведёт, в интернате приходилось с грядками возиться. Только вот понятия не имеет, какие овощи здесь и сейчас имеются, и чем отличаются от овощей его мира. Морковка, которой Рома вчера лошадей угощал, имела непривычный зеленоватый оттенок.
«Нет, сельское хозяйство пока только как хобби, в свободное от других занятий время».
На столешнице рядом с домиком появились изображения меча, копья, лука со стрелами и щита. Прорисовался убитый стрелой кабан, наковальня и занесённый над ней молот.
Снова понимающие кивки. Ну да, на этом поприще у Шишагова репутация имеется, причём он подозревает, что стараниями Рудика она изрядно раздута.

Уголёк перекочевал в крепкие пальцы Крумкача. Свой брат – военный. Этот сперва расклад изобразил. Хорошо, что такое план он вполне знает. Здесь мы сидим – на столешнице появляется маленькое дерево, за ним камень, дыра в земле. Вот Нирмун течёт, вот Извилица. Здесь живут Вильцы. У них есть соседи, и если на полдень и восход обитают свои ребята, отличные парни, то с теми, кто живет на закате и полночи отношения уже много хуже. А самые плохие люди живут ещё севернее, в устье Нирмуна. И уголь рисует сидящего на коне человечка с луком! Роман показал удивление и попросил уголёк. Нарисовал сканда на коне – без лука, и бойца сбродников, с луком, но пешего.
Крумкач пояснил. Коней у сбродников мало, только для самых лучших воинов. Остальные пешком ходят. Потом стал лошадей рисовать, и вышло, что они у скандов и сбродников разные. Если грива щёткой стоит, ноги толстые, седла нет - это сканд, и в бой они пешком ходят. А если конь выше и стройнее, длинная грива свисает ему на шею, а всадник сидит в седле – это Гатал, он для боя не спешивается, так верхом и воюет. Там, далеко на полдень, таких мно-о-ого. И сюда добрались, жить мешают.
У Вильцев тоже военная сила есть. На восходе, выше по течению Извилицы, живёт Старох, у него добрые воины есть, много. Крумкач шесть раз пятерню в кулак сжимал – разжимал. Значит, три десятка бойцов по местным меркам это уже сила. А что у врага? Роман постучал по рисунку конного лучника – сколько?
Таких – две руки и ещё два. А таких – Крумкач на пешего лучника указал, ещё восемь рук. Нет, поправился, уже семь, и на Шишагова показал.
«Это я им, оказывается, врагов проредил. Удачно вышло, хоть и не специально».
– Со Старохом понятно, но у тебя я тоже бойцов видел, и их больше одной руки.
Крумкач только вздохнул в ответ. Воин у него только один, сам Крумкач, остальные это люди Берегуни, которые группами по две руки в очередь несут стражу на границе. Вот если могучий воин Роман возьмётся зимой поучить этих мастеров серпа и мотыги, с какой стороны за копьё браться, боеспособность племени вырастет многократно. А уважаемые люди, собравшиеся в землянке, позаботятся о достойном вознаграждении. Подумал малость Шишагов и согласился. В любом случае, зимой он никуда не пойдёт, трофейные лошади ему очень понравились, но снегом их не прокормить. Сидеть до весны на шее у вильцев неохота, дармоедов нигде не любят. Возьмёшься учить – скучать не придётся.
Хлопнули по рукам, Печкур из землянки вылез, вернулся с большим деревянным сосудом. По бокам ёмкость имела две ручки в виде бычьих голов, за них её и держали. Жрец у Печкура посудину взял, подошёл к стоящему справа от входа столбу с вырезанным на нём лицом, плеснул немного содержимого на земляной пол. Запах мёда усилился. Отдав долю Богу, собравшиеся пустили посудину по кругу, отхлёбывая из неё по очереди. Судя по всему, закрепили заключённую сделку. Заодно и обмыли.
Когда расходились, Роман немного придержал Крумкача.
– Акчей. Я дрался. Взял. Кто мне теперь?
Крумкач понял, пожал плечами. Потом устроил пантомиму. Провёл ребром ладони по горлу, показав на Солнце, изобразил копание земли, рубку дров, переноску тяжестей.
– Акчей твой. Убить. Работать. Ты – хозяин.

Шишагов позвал местного воинского начальника с собой, нужно было кое-что уточнить.
Около дома Роман разложил на земле три комплекта вооружения.
В первом – длинная рубаха из вываренной в масле толстой кожи, похожий на котелок кожаный шлем с усилением из перекрещивающихся железных полос, тяжёлый круглый дощатый щит с бронзовым умбоном и такой же оковкой. Листообразный наконечник толстого копья, с мощной втулкой, топор на длинном топорище, кинжал и праща с мешочком камней.
Вторая кучка – короткий панцирь, набранный из заходящих друг на друга кожаных ромбов, меховой колпак, лёгкий круглый плетёный щит, обтянутый кожей. Мощный составной лук с двойным изгибом, усиленный сухожилиями, костяными накладками по бокам в местах изгиба плеч, колчан с тяжёлыми стрелами. Лёгкое копьё с тонким наконечником на черенке, маленький топорик и кинжал – близнец лежащего в первом комплекте.
Последними легли кольчуга из толстых железных колец, копьё с противовесом, мощный стальной топор, один из трофейных скандских щитов, тяжёлый лук, колчан со стрелами. Подумал, вытащил из ножен тесак и добавил к этому комплекту.
Крумкач внимательно следил за процессом выкладывания трофеев. Роман показал на первый комплект:
– Сканд.
Второй:
– Сбродник.
Третий:
– Я.
Повернулся к Крумкачу:
– Вильцы?
Смекнувший, о чём его пытаются спросить, воинский начальник остановил и озадачил пробегавшего мимо подростка.
Через минут десять тот вернулся с ворохом военного барахла. На землю легли : копьё, похожее на копьё скандов, дощатый овальный щит, способный от щиколоток до плеча укрыть стоящего человека, склепанный из четырёх частей железный шлем со стрелкой для защиты носа, топор и длинный широкий однолезвийный нож самых кухонных очертаний. Всё? Нет, не всё. Белобрысый малец притащил довольно большой толстый лук, оплетённый берёстой, и колчан со стрелами. Стрелы в колчане разные, причём большая их часть имеет костяные наконечники. И железо всё – сыродутнее не бывает, несколько хороших ударов, и беги в кузню, выпрямлять и затачивать.
«Нда… засады, защита укреплений, обходы и удары в спину. Оборона строем, с сомкнутыми щитами. Против скандов пойдёт, а вот по сбродникам нужно проверить, пробьёт их лук такие щиты или нет. Если да, ставить строй против дружины Гатала можно только в крайнем случае».
Крумкач внимательно следил за выражением Роминого лица. Понял – недоволен Шишагов, попытался расспросить, почему.
Роман свое снаряжение показал. Крумкач только руками развёл, хорошее конечно, но чего нет, того нет. Вот когда до него дошло, что это всё делалось для охоты… Проникся. Но заинтересовался, на какого зверя так ходят. Пришлось снова амулет из-под рубашки доставать, рисовать на земле кита, моржа и байдару с охотниками. Про китов и моржей Крумкач слышал, эти звери и в здешнем море встречаются, но вильцы на них не охотятся, поскольку дальше устья не ходят. Роман ему моржовую шкуру показал. Пока показывал, Рудик тихонечко хозяйское имущество прибрал, от греха подальше, чтобы не вздумал Шишагов подарками разбрасываться. Хватит с Крумкача и одного дара, за такой кинжал можно тёлку купить или молодого раба у поморян выменять. Или пару немолодых рабынь. Девки дороже стоят, если не страшны собой.
С разрешения Романа местные ребята тоже своё добро унесли, после чего военный на заставу ушел, а Шишагов стал раздумывать, как и чему он местных вояк может научить. И что из этой науки нужно им на самом деле.
Инодин Николай

 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2105

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 16 ноя 2015, 19:50

Хотя Тор спокойно шагает по тропинке, его спина под Ромиными ягодицами равномерно перекатывается влево – вправо. Несильно, но непривычному всаднику то и дело приходится хвататься за широкий ремень, охватывающий мощную шею жеребца.
Не скрипит под наездником-неумехой седло, ни новое, ни потёртое. Нечему скрипеть. Штаны из нерпичьей шкуры трутся непосредственно о шкуру конскую. Вчера, когда Шишагов с помощью Акчея впервые взобрался на конскую спину, его поразило, что она одновременно узкая у хребта и очень широкая ниже. Удобным то положение, в котором он оказался, назвать было трудно.
«Какой идиот сказал, что на лошади сидят»?
Ромины ягодицы в процессе не участвовали – две половины его тела свисали по бокам лошади, постоянно стремясь сползти. И сползли бы, не мешай им то, что они крепко срослись между собой. Эта перемычка и удерживала Шишагова на конской спине. Тогда тело решило сползать целиком, выбирая для этого какую-то одну сторону. Время от времени ему это удавалось, лошадь, судя по её дальнейшему поведению, была очарована результатом. Хорошо хоть падать было невысоко, выручала малорослость скандских лошадей. Акчей водил лошадь под уздцы и старательно делал вид что ему не смешно.
Постепенно Роман уловил баланс, понял, как нужно правильно сжимать колени, и перестал сползать с идущей шагом лошади. Он даже умудрялся какое-то время держаться, если Акчей переводил Тора на лёгкую рысь. При обратном переходе на шаг, или, что ещё страшнее, остановке, новоиспеченный кавалерист немедленно бросался обнимать планету. Как ни странно, попытки жеребца сбросить седока прекратились, когда Роман по привычке «окрикнул» его мысленно – как Машку. Конь притормозил, дёрнул ушами и вроде как успокоился. А Акчей о чём-то попросил Рудика, внимательно следившего за процессом. Вскоре тот примчался с хутора с куском верёвки в руке. Двумя оборотами этой верёвки Ромин учитель обвязал жеребцу шею. Хватаясь при «торможении» за пеньковые пряди, Роман перестал падать. Почти.
Вечером, после очередного урока языка, Роман взялся рисовать-разговаривать со своим пленником. Оказалось, с идеей седла Акчей хорошо знаком, но считает его для обучения Романа излишним, потому что учиться надо так (без седла), иначе никогда не научишься правильно. Стремена парень на рисунке не узнал, и идеи не понял, долго доказывал, что для удержания на коне нужны именно ноги от колена и выше, в доказательство чего зажал коленями обрубок бревна, который принёс с улицы, и исполнил какое-то подобие танца, ни разу не уронив деревяшку. Соглашаясь с ним, Роман хлопнул себя по внутренней поверхности бедра, мол ладно, этим буду держаться.
Зря он это сделал. Оказывается, за время занятия он до крови растёр ноги швами своих кожаных штанов. Пришлось идти на речку, промывать ссадины и приматывать к ним холщовыми лентами листья подорожника. Пока Рома лечился, Акчей из нескольких полосок кожи сплёл ремень вместо неподобающей герою и просто очень богатому человеку верёвки.
Но репутация обязывает, а лучший способ научиться чему-либо - это постоянная тренировка. Поэтому к местному кузнецу Шишагов направляется верхом. На ногах у него штаны из нерпичьей шкуры мехом наружу – единственные в гардеробе, не имеющие внутреннего шва. Акчей едет следом на Вальке – кличка Валькирия к трофейной кобыле не прилипла. То, что ни Тор, ни Валькирия у Рудика никаких ассоциаций не вызвали, тоже Романа успокоило, значит, здешние сканды и викинги его мира не одно и то же. А что похожи, так сходная среда обитания обычно формирует похожий облик у очень непохожих существ, что уж о разных человеческих племенах говорить.
Рудик тоже с ними – куда от него денешься, но он пока к прелестям верховой езды равнодушен – ведёт в поводу второго жеребца, навьюченного Роминым инструментом и железом, предназначенным к обмену или переделке. Этого коня Рома сначала хотел назвать октаэдром, тоже фигура, ничем не хуже тора, но потом передумал. Не тянул жеребчик на такое погонялово. Теперь его звали Кубик. Ещё с ними идёт мальчишка, сын Печкура, или племянник – дорогу показывает.
Роман едет знакомиться с местной тяжёлой промышленностью.
Тропа вьется вдоль Извилицы, то приближаясь вплотную к воде, то взбегая по лесистым склонам. Время от времени приходится вброд пересекать небольшие речки и ручьи. Маха привычно просачивается сквозь лес слева от каравана. Лиственные леса стоят голые, только дубы ещё держат на себе листву. Несколько раз мелькнули между морщинистых стволов серые спины убегающих кабанов. Роман машинально поправил на плече петлю, привязанную вчера к древку копья. Пускаться в путь без него здесь даже крестьяне не рискуют, но чтобы усидеть на коне, Роману нужны обе руки.
По Извилице иногда проплывают в сторону Печкурова хозяйства груженые лодки. Как понял Роман, скоро у его гостеприимных хозяев большой праздник, потом приедет в гости тот самый Старох со своими горлорезами. То, что после всех этих мероприятий останется, будет ждать торга, на который приплывут по Нирману торговцы из-за моря. Они охотно берут мёд и воск, но главный интерес у них зерно и ткани. Привозят качественное железо, изделия из бронзы, очень хорошие кожи, зуб морского зверя и ворвань, но после металлов вильцам больше всего нужна соль. Вот и свозят от каждой вязи поделенное натрое добро – для богов, для гостей и для торговли. И доля богов размерами намного меньше двух оставшихся, не в чести у вильцев религиозный фанатизм.
На противоположном берегу мелькнул кусок мёртвого леса – стоят на пригорке сухие деревья, в кучи свалены вырубленные кусты. Весной придут люди, срубят лесины, выкорчуют пни. Годный лес вывезут, а всё остальное сожгут, разбросав в остывшую золу семенное зерно. Потом несколько лет будут снимать добрые урожаи, а когда истощённая земля перестанет родить, превратят поле в выпас для скота. Под поле пустят другой кусок леса. Ну и что? Людей мало, а леса кругом дремучие, нехоженые.
Того, что народу становится больше, а с лесом всё происходит как раз наоборот, ещё никто не замечает. За этими благодатными условиями предки вильцев и пришли в эти края два поколения назад, потеснив живших здесь раньше поморян к побережью. Кто виноват, что те до сей поры не научились толком варить железо?
Выше по течению на высоком месте открылось селение. Несколько домов, таких же, как тот, в котором живёт сейчас Шишагов, в окружении разных хозяйственных построек, разбросанных без всякого порядка. Лодки у причалов, стадо, щиплющее последнюю в этом году траву.
После впадения в Извилицу очередного ручья мальчишка-проводник свернул в лес, и вскоре маленький караван прибыл к дому здешнего кузнеца. Дзеян по какой-то своей прихоти поселился на краю глубокого оврага. Прибывших встретили, поприветствовали и повели кормить. Никаких разговоров о деле – гости с дороги, их насытить нужно.
Оставшаяся в лесу Машка прислушалась к ощущениям своего вожака – жуёт что-то. И с чистой совестью начала поедать тушу косули, которую вот уже добрый час тащила с собой. К чужим людям идти не хотелось – запах их страха вызывал желание броситься, а это будет неправильно. Да и без испуганных двуногих воняет там неприятно. Лучше здесь подождать, пока её прайд не отправится обратно.
Маха добралась до печени, и мурлыкнула от удовольствия.

Накормив гостя и его людей, Дзеян повёл Романа смотреть своё хозяйство. Теперь стало понятно, для чего ему нужен овраг с крутыми стенами. Печи, в которых кузнец варил железо, почти не отличались от той, что Шишагов когда-то сделал для запекания гусей. Вдоль обрыва одна за другой располагались четыре выкопанные в земле ямы, облицованные камнем. От каждой к обрыву были сделаны три отверстия – два в качестве поддувал, через третье вытекал расплавленный шлак. Над ними возвышались сделанные из глины конструкции, напоминающие трубы. Судя по недоделанной «трубе» над дальней ямой, основой для них служило что-то, похожее на корзину без дна из ивовых прутьев.
В одной из печей как раз шёл производственный процесс – из её верхнего отверстия поднимался дым. Никаких мехов для поддува Дзеян не применял. Несмотря на успехи, достигнутые Шишаговым в изучении местного языка, к этому моменту выучившего уже сотни две слов, с кузнецом он мог общаться только жестами. Ни о каких расспросах, понятное дело, и речи быть не могло. Рядом с печами прямо на земле лежали кучи древесного угля, глины, извести и некой субстанции, больше всего напомнившей Шишагову комки слежавшейся ржавчины.
Показав свой источник железа, Дзеян повёл его в кузницу. Это низкое строение с дерновой крышей стояло чуть наособицу от прочих. Собственно, в данное время там никто не работал, горн стоял холодный, но как не похвастаться своим инструментом и мастерской, перед тем, как говорить о работе с весьма обеспеченным клиентом? Небось, оружие заказывать будет, это не крючки рыбакам ковать. Оно, конечно и простой топор почётно сделать, за ножами люди от самого моря приходят – по весне, везут шкурки и куски янтаря, вынесенного зимними штормами, так ведь если в округе узнают, что приезжий герой брал у Дзеяна оружие, от заказчиков отбоя не будет. Да и кто знает, может, улыбнётся кузнецу Солнечный Дед, поделится иноземец каким секретом заморским. Уж больно хорошо железо его оружия! Лучше даже, чем то, что купцы привозят из Сканды.
Иноземец с непонятным именем Роман смотрит внимательно, но не заметно, чтобы чему удивился. На печи поглядел, что-то для себя понял, но не сказал, видно, что слов таких не знает пока. В кузне мехи изучал, даже в работе попробовал, клещи, набор молотов и наковальни в колодах осмотрел. Про наковальни тоже что-то сказать хотел, но опять промолчал. Спросив позволения, брал в руки напильники и пробойники всякие, по напильнику стучал лезвием ножа, слушал звон. Потом кончиком ножа сбоку царапнул – там, где насечки нет. Старший сын после пощупал, шепнул отцу – на напильнике осталась царапина. Такие бы клинки выучиться делать!
Когда из кузницы вышли, Романовы слуги мешки приволокли. Из мешков чужеземец стал инструмент доставать – молоты, бронзовый и железный, бронзовые клещи двух размеров, зубило да напильник. Эти дал Дзеяну попробовать. Оказалось, из доброй стали там, за морем, не только ножи с мечами куют. Инструмент оказался много лучше того, что в кузне лежит. Ещё в мешке каменные горшки были, но там они и остались.
Потом достал Роман из другого мешка несколько железных ножей. И худые ножи были, и добрые, один даже Дзеяновой работы оказался, все без ручек. Несколько копейных наконечников неважного качества, два скандских, и ещё кинжал, но без бронзовой рукояти. Каждое лезвие напильником царапал, показывал – мягкое железо.
После всего на свет появился обычный горшок, высокий, с широким горлом, в таких ещё хозяйки молоко на сметану отстаивают. И ещё один. В последнем мешке оказался толчёный уголь, просто как песок. Зачем такой?
Роман стал его в горшок сыпать. Когда до половины насыпал, стал втыкать в порошок лезвия ножей и кинжала. Так втыкал, чтобы друг друга не касались, и стенок горшка – тоже. И всё Дзеяну показывал, старался, чтобы тот всё хорошо разглядеть мог. И продолжил толчёным углем засыпать. Когда одни хвостовики из порошка торчали, его парнишка песка сухого притащил, которым горшок до верха засыпали. А сам горшок глиняным тестом закрыли.
Со вторым горшком всё то же самое сделал, но в этот раз зарыл в чёрный порошок копейные наконечники.
Иноземец попросил Дзеяна в пустой печи огонь развести. Конечно, огонь немедленно развели – интересно же, зачем всё это с горшком-то делали. Роман угля в яму насыпал, а как он разгорелся, опустил в печь свои горшки, и опять же углём их забросал. Затем печь дёрном закрыл, оставил одно малое отверстие и Дзеяну на Солнышко показывает. Мол, как светило снова поднимется, горшки из печи доставать будем.

« Это я удачно зашёл».
Роман смотрел на стоящие у кузнечного горна мехи, и ощущал себя последним идиотом. Тот кожаный бурдюк с костяным соплом, распяленный между двумя треугольниками из палок, что лежит сейчас в гостевом жилье на хуторе Печкура у здешнего хозяина вызвал бы припадок веселья часика на два. Его агрегат из трёх широких досок, похожих на балалайку, вид сверху, соединённых между собой кожаной «гармошкой», превосходил творение сумрачного Романского гения по всем параметрам, кроме веса. Шишагов не выдержал, потянул пару раз за верёвку, оценив мощную струю воздуха, вырвавшуюся из сопла и эффективность работы жёсткой конструкции. Понравилось, обязательно нужно будет себе такие же изготовить.
Остальное оборудование не впечатлило, но кое-что из развешенных на стенах приспособлений разглядеть в полумраке не удалось. Ничего, они сюда не на один день, успеют рассмотреть инвентарь в деталях. Одно ясно, тисков в хозяйстве у Дзеяна нет, точильного и шлифовального станков тоже. А Рома свои станки притащил, повезло с транспортом. Тиски придётся делать.
Теперь нужно поделиться с Дзеяном технологиями. Заодно и самому теоретические знания на практике проверить. О цементации железных изделий при нагревании с угольной пылью Шишагов только читал, самому делать до сих пор не приходилось.
Жаль только, не удалось истолочь древесный уголь в пыль – как ни старался Акчей, а уголь получился в основном крупинками, на качественное измельчение времени не хватило.
Когда горшки с отправленными на цементацию изделиями остались прогреваться в печи, Роман уже совсем собрался договариваться с кузнецом об изготовлении шлема, но тут из лесу донесся визгливый лай, и два мирно дремавших во дворе кудлатых кобеля подхватились и понеслись в чащу.
«Машку учуяли! Не устроила бы моя девушка им смертный бой», – на бегу думал Роман, и, не коснувшись рукой, перепрыгнул метровый плетень, которым была огорожена усадьба кузнеца. Сзади грузно топали бегущие за гостем хозяева.
Лай усилился, к визгливому сучьему бреху присоединились гулкие голоса кобелей, но, к радости Шишагова, предсмертный собачий хрип так и не раздался. Роман выбежал на небольшую полянку и остановился, любуясь открывшейся картиной: на толстенном нижнем суку растущего посреди поляны векового дуба, не обращая ни малейшего внимания на беснующихся внизу собак, вольно расположилась его любимица. Придерживая передней лапой остатки косульей туши, Маха время от времени отрывала от неё кусочек, и не торопясь, задумчиво так, проглатывала. Ей было хорошо. В рассеянности она даже не обращала внимания на то, что её левая задняя лапа свесилась вниз, и разъярённый пёс, прыгая раз за разом, лязгает клыками, на пядь не достигая цели.
Лохматые псы исходили злобой прямо под наглой Машкой, а поднявшая переполох сука продолжала гавкать, стараясь держаться от неё подальше.
Прибежавшие сыновья кузнеца остановились рядом с Шишаговым, большими глазами рассматривая Маху. Грузный Дзеян подбежал последним, понял, что происходит, и громко расхохотался. Он ткнул Романа кулаком в бок и от восторга хлопнул себя ладонями по бёдрам.
« А ведь классный мужик, сработаемся», – понял Шишагов и тоже рассмеялся. Когда отец, продолжая ржать, тыкая пальцем то в сторону невозмутимо продолжавшей питаться Махи, то в бок её хозяина, объяснил детям, что происходит, развеселились и они.
Не ожидавшие такой реакции лохматые сторожа растерялись и накал их ярости пошёл на убыль, только сука продолжала брехать, по периметру обходя полянку. Кузнецы изловили псов, и Шишагов позвал Машку вниз. Наглая девка посигналила собравшимся голубыми глазищами и буквально стекла на землю. Потёрлась о ноги своего вожака и снизошла до ритуала знакомства с собаками. После представления кобелям Роман отпустил Машку, и она снова запрыгнула на закачавшийся под её тяжестью сук, к своей добыче. Армия поклонников пушистой красавицы увеличилась ещё на четырёх человек.
Успокоившиеся псы вернулись домой вместе с людьми, только самка собаки косилась назад, поднимая на холке шерсть и порыкивая.
Происшествие с Машкой как-то разрядило обстановку, и дальнейшее пребывание Ромы в семействе кузнецов перестало походить на встречу проверяющего из высокого штаба личным составом отдалённого гарнизончика. Судя по всему, возникшая у Шишагова симпатия оказалась взаимной, гости и хозяева общались уже без оглядки, не ожидая от другой стороны подвоха. Разошедшийся Роман постарался объяснить кузнецу, что при накачивании в печь воздуха мехами (он указал на домницу и потом стал изображать руками качание, имитируя звук выходящего из мехов воздуха),
из того же количества угля и руды железа получится больше. Оказывается, об этом кузнец знал, но людей для такой операции в хозяйстве не хватало. А леса и руды в окрестностях много, показывая размер запасов, кузнец широко развёл руки в стороны.
Тогда Роман послал Рудика за последним мешком. Достал из него трофейный шлем, взятый в последней стычке, и показал мастеру. Тот цокнул языком – хорошая работа, знаю. Показал на Роминого полоняника, и имя кузнеца назвал – Батрад. Акчей подтвердил. Дзеян перевернул шлем, и показал Роману клеймо.
«О как! Здравствуй, Змей Горыныч! И все три башки на месте. Только лап не видно». А Дзеян продолжил «рассказывать». Всё ли, правильно ли понял Шишагов, неизвестно. Оказалось, кузнец у сбродников очень хороший, но всего один. В смысле, хороший – один. И железа у них мало, руды изгои не нашли. С соседями же враждуют. Потому всё, что Батрад делает, куётся из трофейного или купленного у скандов сырья и достаётся воям, а на хозяйство металла не хватает, куют сбродники сами, кто во что горазд.
Роман забрал у Дзеяна шлем, напялил себе на голову. Показал – не нравится. Медленно обозначил боковой удар по острой высокой верхушке шлема, изобразил, как дёрнется от этого голова. Подозвал Акчея, надел шлем на него. Указал – сбоку нет защиты, и шея ничем не защищена. Вот здесь чужой клинок преграды не встретит, и здесь.
Снял шлем, продемонстрировал, что внутри он пустой, постучал рукояткой ножа по металлу, звякнуло. Рома изобразил симптомы сотрясения мозга – глаза в кучку, рвоту.
Дзеян заинтересовался – покажи, какой ты хочешь, если этот тебе не хорош?
Акчей, стараясь быть незаметным, передвинулся, встал так, чтобы видеть, что показывает Шишагов. Зря старался. Всё равно пришлось уходить. За всеми, к запасу приготовленной для последней печи глины. Роман размял комок и стал из него лепить детальки: две половины полусферы с наушником и выступами в нужных местах, небольшой верхний гребень, козырёк, нащёчники и назатыльник из трёх пластин. Шлем польского панцирного гусара, он видел такой в Минском краеведческом музее. Поражённый конструкцией гусарских «крыльев», он в своё время внимательно рассмотрел весь доспех, который, кроме крыльев, был сделан практично и очень грамотно. Возможно, и крылья были не просто украшением, но человеку конца двадцатого века их назначение было непонятно.
Дзеян с сомнением потряс головой, но по тому, как он начал теребить свой припаленный ус, было видно – загорелся. Кузнец ещё пытался найти причину, которая не даст ему взяться за эту работу – мол, железа мало, рабочих рук не хватает. Шишагов напомнил о неработающих печах и запасе руды и угля. Потом показал – за новый шлем даст три трофейных. А руки найдутся, они с Акчеем могут молотом бить, а Рудик может мехи качать. И кузнец сломался.
Пока шли все эти разговоры, процесс варки железа закончился, и Дзеян, безжалостно разломав глиняную конструкцию, с помощью старшего сына извлёк из ямы странный пупырчатый комок, который, быстро остывая в холодном воздухе, почернел. Оглядел его со всех сторон, потом лукаво глянул на Рому:
– Ну, пойдём тогда, – и направился в кузню.
Оставшиеся у оврага сыновья сноровисто доламывали спёкшуюся глину. Будут готовить печь к следующей плавке. Роман отправил рыжего им в помощь, и вместе с Акчеем последовал за кузнецом.
«Давненько я с молотом не баловался».
Кузнец разрубил крицу на несколько кусков, и теперь Роман с Акчеем махали молотами, выбивая из очередного куска губчатого железа скопившийся в многочисленных полостях жидкий шлак. Оглядев своих новых молотобойцев, кузнец одобрительно хмыкнул, особо оценив мускулатуру заказчика. Под обрушивающимися с двух сторон ударами металл сминался, уплотняясь, и Дзеяну оставалось только поворачивать заготовку, удерживая её клещами. Шишагову всегда нравилось работать со всякими железками, и в интернате, на уроках труда, и в гараже. Мышцы, соскучившиеся по настоящей нагрузке, играючи управлялись с тяжёлым ковадлом. Кузнец иногда подменял Акчея, тогда железо удерживал его старший сын – доверять такую работу полонянику он не стал. Пришли со двора остальные сыновья, взялись проковывать другой кусок. Когда стемнело, Роман понял, почему кузнец не запускал в работу все печи сразу. Несмотря на такое мощное пополнение, полученную в полдень не самую большую с Роминой точки зрения крицу выбили только «на холодную».
Молодая девица принесла работникам умыться, и кузнец пригласил всех к столу. Каша с мясом и жареным салом, молоко, ядрёный квас из репы и привычный уже взвар из сушёных груш. После доброй работы и аппетит у всех был богатырский. Поужинав, местные жители занялись своими делами, а Роман устроил ежевечерний сеанс изучения языка. Маша дала понять, что у неё всё в порядке, в жильё на ночь она не собирается.
На следующий день Дзеян запустил процесс варки железа сразу в двух печах. С нетерпением поглядывал на Романа, но проявил выдержку, не торопил, хотя ему очень хотелось посмотреть, хорошо ли за ночь упарились железки в горшках. Роману было интересно не меньше, поэтому в печь он полез сразу после завтрака. Внешне никаких изменений с клинками не произошло, гнулись, как до цементации.
«Неужели не получилось? Будет стыдно. Надо посмотреть, что после закалки выйдет».
В кузнице уже разожгли горн, разогревали кусок вчерашней крицы. Роман пристроил рядом один из ножей.
«Получилось!»
После закалки нож зазвенел, хоть и не очень чисто, а легко гнувшееся прежде лезвие приобрело некоторую упругость. Сильно нагружать его Роман побоялся, но в пальцах гнуть попробовал. Нож пружинил, и выпрямился, когда давление исчезло. Дзеян тут же протянул за ним руку. Вертел нож так и этак, даже на зуб попробовал. Потом сгрёб Шишагова в охапку и попытался выдавить из него завтрак.
Пищу свою Роман отстоял, и сам маленько кузнеца по плечу хлопнул. Радостный мастер хотел сразу всё содержимое обоих горшков через закалку пропустить, но прогрелось железо в горне, и все свободные работники принялись за проковку. До обеда в четыре молота обработали всю вчерашнюю крицу. Каждый кусок по несколько раз выбили, превратив в довольно толстые полосы. Попутно Рома с хозяином по очереди калили цементированные изделия. Тоже до полудня управились.
После обеда Роман лепил из глины части будущего шлема в натуральную величину. А кузнец взялся ковать очередной топор, был у него заказ на секиру. Шишагов черепки лепил, а глаз с мастера не спускал. Совсем Дзеян по-другому топор ковал. Роман свой сварил из двух частей, а для прочности укрепил лезвие в обухе парой заклёпок. Вильский мастер ковал секиру из целого куска металла. И снова Шишагов себя костерил на все лады, вспоминая, как делал себе стальной молот, вырезая из камня тигель, в котором отливка получалась с отверстием. Кузнец такими сложностями не заморачивался, просто поочерёдно с одного края вбивал молотом в добела раскалённую заготовку клиновидные куски холодного металла. Затем выбивал клин, снова грел заготовку, и повторял процесс с клином больших размеров. Просто, как палец, а попробуй, догадайся, ни разу такого не видев! Потом Дзеян расковал лезвие, для формирования которого в нужных местах надрубал раскалённую заготовку зубилом. Да, такой топорик трудно сломать, вот точить придётся часто, всё-таки мягкое железо. Так ведь и его можно на цементацию отправить, хоть сточится со временем цементированный слой.

«Трое суток в кузне провёл, и уже как свой стал. В первый раз такого чужака вижу. И слыхать о том не приходилось, хоть вести у кузнецов быстро ходят, за зиму, бывает, новость от степного края и от берегов изначальной реки до нас добирается. Речь человеческую учит так скоро, будто не нов для него наш язык, а вроде как знал раньше, забыл, а теперь вспоминает. Может, мальчонкой его западные чародеи украли в одном из племён смыслянского роду? Богов почитает правильных, на клеймо Батразово смотрел, как будто детскую забавку увидел».
Дзеян ещё раз поглядел на Романа, который левой рукой чесал за ухом свою странную зверюгу, что оказалась смышлёнее многих людей. Правая занята – вертит новый шлем, который его раб и мальчишка–прислужник со вчерашнего вечера полировали мелом и куском старой замши. Изделие получилось знатное, такое ни стрелой, ни топором не взять, даже под булавой не враз промнётся. Жаль, сразу не понять, для чего дыры под заклёпки пробивали, устройство для того, чтобы удары смягчать, чужеземец сам делать будет.
«И ведь такими секретами делится, какие чужим только под пыткой выдают. Значит, своими считает. Мне теперь до лета его науку осваивать. Но и за работой моей люди издалека потянутся».
Запечённый в горшке с толчёными угольями топор после zakalki cтал рубить так, что посмотреть любо-дорого. За такую науку можно год в подмастерьях ходить, и ещё мастеру приплачивать, а Роман сразу другой подарок сделал. Объяснил, что твердой и звонкой только тонкая корочка получается, которая при заточках инструмента быстро сотрётся. И показал, как избегнуть того, оковав тонкую пластину из запечённой с углём stali обычным железом. Надо будет попробовать непременно такую секиру отковать. Нет, сначала – нож.
После такой науки брать плату за шлем стало неуместно, и Дзеян четыре полученных в задаток шлема Роману вернул, да подарил ещё железо одной из криц, что вместе проковывали, ведь за три дня они приготовили больше металла, чем семья кузнеца ковала за десять – так сказалась прибавка трёх пар работящих рук.
«Нет, с этим мужем жадность себе в убыток выйдет. Со временем, может, Роман ещё какой секрет откроет, не все ведь рассказал, времени на то не хватило. Его ножи и топор из другой stali сделаны, не из горшка они вышли. Такую разницу и я вижу, для этого нет нужды за морем учиться».
После обеда гости уедут, а мастеру придёт время думать и осваивать с сынами новое мастерство. Для настоящего кузнеца дела милее нет.

***
«Похоже, вильцы тоже знают поговорку о том, как лучше бить батьку».
Рядом с гостевым домом, временным обиталищем Шишагова и компании, десятки работников заканчивали крыть крышу нового жилища – большого, но сделанного по тому же проекту.
– Сутолка! – пискнул проводник и вприпрыжку помчался к строителям. Парнишка стал помогать подтаскивать к дому связки соломы.
– Вместе делают важное дело. Тому, кто участвует – удача будет, – пояснил Рудик, смекнув, что Роман не понимает смысла происходящего. – Нас не касается, только родовичей.
За время, проведённое среди вильцев Шишагов уже выучил больше пятисот слов, и с горем пополам начинал понимать сказанное на смыслянском языке. Говорить получалось пока намного хуже. Дождавшись, пока на крышу новостройки поднимут широкий, выдолбленный из целого бревна деревянный жёлоб, который придавил сверху связки соломы, Рома тронул пятками бока своего жеребца.
Завершившие работу энтузиасты отправились на реку мыться, а группа женщин начала готовить угощение рядом с новым домом: таскали козлы, устанавливали на них столешницы, расставляли вдоль импровизированных столов лавки. Споро и проворно, видно, что каждая свою работу знает. На одном конце длинного стола ещё гремели укладываемые доски, а на другой уже тащили полные снеди горшки и невысокие плетёнки с лепёшками.
Разглядев вернувшихся гостей, Кава вытерла руки о передник и вышла встречать.
Поклонилась Роману приветливо, но с достоинством, привычно произнесла ритуальную фразу смыслянского гостеприимства:
– Спасибо дороге, что привела тебя к нашему дому, путник, будь нашим гостем, раздели с нами кров, пищу и нашу радость!
Шишагов уже слышал от неё эту речь, только не понял в тот раз ничего. Теперь – другое дело. Ответить было сложнее:
– Спасибо, хозяйка. Я быть радость видеть столько хорошо людей! – то, что речь корявая, неважно, главное, гость широко улыбается, показывая, что доволен приёмом.
Роман снова запнулся, подбирая слова.
– Тётушка Кава, тебе много трудится, чтобы кормить столько гость. Чтобы твой руки было легчить работу от кухни, принимать от мы такой подарок тебе просить!
Это был шедевр на пределе его познаний в языке. Шишагов повернулся и достал из вьюка большой кухонный нож с широким лезвием, выкованный в Дзеяновой кузнице специально для хлебосольной хозяйки. Таким удобно и мясо нарезать, и овощи крошить, а при нужде и голову какому-нибудь козлу снести можно, независимо от того, есть у того рога с бородой, или только усы на бритой морде. С лёгким поклоном, двумя руками Роман поднёс подарок хозяйке. Подоспевшему Печкуру достались топор и тесло – вдруг рыбаку понадобится новую долблёнку строить. Хозяева подарки оценили и пригласили прибывших с дороги умыться, да к столу садиться. Так что развьючив и пустив на луг лошадей, Роман со своими помощниками оказались за общим столом.
Сутолочный пир удался – люди, быстро и весело сделавшие нужное дело, отмечали его успешное завершение. Довольные, весёлые лица, шутки и раскаты лёгкого, звонкого смеха. Народ припоминал всякие случаи, приключившиеся за время постройки, и человек, давший тому повод, хохотал как бы не заразительнее остальных.
Роман сидел среди строителей, в очередь черпал ложкой из горшка овсяную кашу, запивал лёгким пенистым пивом и с удивлением прислушивался к себе. Десятки незнакомых лиц, шум, гам, снуют на кухню и обратно женщины и девки – а его зверь спокоен, будто кроме Машки кругом ни души нет.
Вспомнив о рысе, вскинулся – а где она? Серая оторва лежала на груде свежих стружек, облепленная кучкой детишек обоего пола и блаженно щурилась, пока маленькие руки чесали и гладили её во всех доступных местах. Даже не обращала внимание на то, что один из белобрысых натуралистов старательно пытался оторвать ей хвост.
Вдруг показалось, что каким-то чудом рядом оказался старый шаман, привиделось его лицо, покрытое морщинистой тёмной кожей, непослушные седые волосы. Откуда-то издалека послышался знакомый голос:
– Ты просто повзрослел, – снова сказал Каменный Медведь, – нет зверя, страшнее того, что кроется в человеческом стаде. И мой народ – не твоя стая, я видел вчера. В нашей для тебя нет места.
– Что мне теперь делать?
– Искать свою. Стаю, которая тебя примет, которую примешь ты.
Похоже, Роман готов принять эту. Остаётся узнать, примет ли здешняя стая приблудного зверя-одиночку.

Съедено угощение, отзвенели песни, народ начал собираться, потянулся к лодкам. Хозяин с хозяйкой провожали каждую группу, кланялись и благодарили за помощь.
Толкались в дно шесты, уходили в темноту лодки, освещая дорогу установленными на носах факелами. Они уже скрылись за речными поворотами, а по воде ещё долго доносились раскаты смеха и пение уезжающих.
Роман сидел на лавке около гостевого дома, смотрел, как разбирают стол (рыжий и Акчей без вопросов и распоряжений включились в работу), как женщины заканчивают убирать остатки снеди, и гладил Маху. На душе почему-то было светло, чисто и спокойно.
Интересный здесь народ. Не заезженный. Сыто живут, но толстяков среди них встречать не приходилось. Работа людям в радость, даже рабы не ждут понуканий, дело делают споро и с охотой. Может быть это потому, что относятся к ним, как к младшим родовичам, и рабство здесь временное? Слишком мало информации.
Вчера Роман говорил об этом с Акчеем. Тот в своей службе пленившему его воину ничего зазорного не видит. Шишагов подумал и объявил – год у него пленник живёт, работает, а после этого Роман его домой отпустит. Рудик пытался в разговор встрять, про пять лет по обычаю рассказать, но был аккуратно оборван:
– Я не обычай, я – как хочу. Тебе обычаю раб быть?
Мальчишка стал красным, как морковка, такие рыжие всегда сильно краснеют.
– Теперь тебе воля. Плохо?
Рудик в ответ только головой затряс – понял.
– Я не хочу раб, но помогать нужна. Потому – год. Потом Акчей сам решать, с мы остался или домой ходить.
Роман уже собирался идти устраиваться на ночлег, когда почуял приближение людей со стороны священного места. Шли четверо, причём один из четверых много легче остальных. Ребёнок?
Шишагов встал и развернулся навстречу идущим. Из темноты вышли Печкур, Кава, немолодая женщина и девчонка лет двенадцати.
– Спасибо тебе, Роман за твои подарки, понравились они нам с хозяйкой моей… Печкур мялся, толком не зная, как продолжить, и языкастая супруга пришла на помощь мужику:
– В хозяйстве твоём бабьих рук не хватает, а сам ты по великой скромности попросить о помощи не хочешь. Прими в дар от нашего рода эту женщину и дочку её, они тебе всю работу по хозяйству делать будут. Не гляди, что немолода годами, руки у неё проворные – шить, стирать и кашеварить она мастерица. Дочка её вышивальщица хорошая, через пару годков и постель согреть сможет.
Печкур осмелел, подхватил:
– Прими ещё холста доброго кусок, чтобы было ей из чего шить, и обереги на пояс. Ещё, эта, еда вот, – он подтолкнул изрядных размеров корзину.
Роман растерянно оглянулся, и как по волшебству за его плечом из мирового эфира выпал рыжий пройдоха, шепнул – благодари, это ответный дар, не примешь – подумают, мало предложили, следующий раз троих приведут.
«Припёрли к стене, ёлки-палки. Хотел как лучше…»
– Я очень спасибо вам такой дар! Может быть, много велик он, чем мой маленький подарки?
Попытка не прошла – в два голоса хозяева убедили гостя, что таких чудесных и нужных вещей, как полученные ими, даже гости из Сканды на торг не привозят. Это да, стальных вставок в трофейном оружии Роман не нашёл. Пришлось принимать тётку с дочкой, только что с ними теперь делать?
Хозяева откланялись и удалились к своему дому, а подарок остался ждать своей участи рядом с чужеземцем. Обе держали в руках узелки, у тётки большой, у девчонки поменьше.
– Имя вас как?
Тётка не поняла вопроса, ребёнок смекнул быстрее и торопливо зашептал матери перевод.
– По разному зовут, каждый хозяин на свой лад, – вздохнула мать. – Здесь Прядивой звали. Дочку Лаской зову. Проворная шибко.
– Ночь, спать время. Утром говорить. Рудик, Акчея возьми, шкуры, угол для них отгородить. Там пока будут.
– Это мы быстро! Акчей, ты где? Сюда иди!
Инодин Николай

 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2105

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение падаван » 17 ноя 2015, 11:15

Уважаемый Николай. Очень понравилось произведение, раньше такого в руки не попадалось.
Вопрос назрел. По поводу питомца ГГ. Он(ГГ) понятное дело терпит лишения, и справляется. Как терпит лишения Мария? У кошек, пардон, "хотюнчики" достают преизрядно.
Последний раз редактировалось падаван 17 ноя 2015, 14:24, всего редактировалось 1 раз.
Сила рыцарей джедай, это сила вселенной. © Йода

Нет незаменимых, есть не заменённые. © позывной Шум
Аватара пользователя
падаван

 
Сообщения: 97
Зарегистрирован: 05 ноя 2014, 03:28
Откуда: ангарск
Карма: 51

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение ВВГ » 17 ноя 2015, 12:33

Инодин Николай писал(а):Всё ли, правильно ли понял Шишагов, неизвестно.


Первая запятая и второе "ли" - лишние. А вместо второй запятой - тире.
А оно Вам надо?
Аватара пользователя
ВВГ

 
Сообщения: 139
Зарегистрирован: 11 окт 2014, 09:48
Откуда: Тольятти
Карма: 310

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 17 ноя 2015, 18:27

падаван писал(а):Уважаемый Николай. Очень понравилось произведение, раньше такого в руки не попадалось.
Вопрос назрел. По поводу питомца ГГ. Он(ГГ) понятное дело терпит лишения, и справляется. Как терпит лишения Мария? У кошек, пардон, "хотюнчики" достают преизрядно.

Хотюнчики Махи прорежутся в третьей книге - крупные кошачьи созревают на третьем-четвёртом году жизни, Махе идёт второй.
Инодин Николай

 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2105

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 17 ноя 2015, 18:29

ВВГ писал(а):
Инодин Николай писал(а):Всё ли, правильно ли понял Шишагов, неизвестно.


Первая запятая и второе "ли" - лишние. А вместо второй запятой - тире.

Задумывалось, что Роман не понимает не только всё ли он понял, но и понял ли он хоть что-то правильно.
Инодин Николай

 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2105

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 17 ноя 2015, 18:47

ГЛАВА 3

Медитация не удалась. Не успели парни рассесться на своих шкурах, как Шишагов ощутил упёршийся в спину недобрый взгляд. С того берега реки за хутором Печкура следили, и эти люди пришли не с добром.
«Скорее, за добром – соседи знают, сколько всего припасено в здешних сараях! Похоже, кто-то решил поделить с вильцами имущество».
Зверь в Романе насупился и заворчал – около его логова охотиться запрещалось всем.
Шишагов потянулся, широко раскинув руки и зевнул. С высокого берега выглядывают подробности трое, но врагов наверняка много больше, на такое дело малыми силами идти смысла нет, награбленное надо ещё погрузить и увезти в закрома родины. Сбродники? Скорее всего – нет. Роман уверен – главная опасность идёт сверху по реке
– Рудик, пастух идти. Спокойно. Говорить – враги смотреть. Стадо не гнать сам, бабы скотина в лес, медленно. Сам потом дом, наших баб охранять.
А вот сейчас, возможно, он совершит ошибку, но иначе никак нельзя, если хочешь человеческих отношений со всеми:
– Акчей ходит дом, шлем, доспех, оружие брать. Свой. Лук, колчан – тоже. Теперь я ругаться, вас гонять. Понятно?
И рыжая и белобрысая головы кивают. Рудик зашарил глазами по кустам, Акчей, напротив, опустил глаза в землю.
«Всё-таки хорошо их Гатал натаскал!»
Роман садится и сразу вскакивает, хватается рукой за ягодицы, орёт на парней, поднимает шкуру, тыкает ею в рожи молодым, размахивает руками, даже топает ногой – для наглядности. Сует неугодную подстилку Акчею в руки и гонит обоих к жилью, продолжая орать вслед на нескольких языках, в здешних краях никому неизвестных. Сам направляется к священному дубу, надеясь что совершает не сильно большое святотатство – стаскивает с ветки одно из вышитых полотенец и делает вид, что вытирает задницу. Потом бросает тряпку на землю, выбрав участок почище, и, достаточно громко ворча, бредёт к жилью Печкура.
Хозяин собирается вытаскивать сети, возится со своим старшим на причале у лодок. Совсем уже готов был отплывать, но решил узнать, почему всегда тихий и спокойный гость орёт спозаранку.
Роман подходит к лодкам, возмущённо и громко рассказывает что-то на китайском, показывая на гостевую избу. От удивления у рыбака отвисает челюсть.
– Враг. За река. Много. Смотреть на мы сейчас. Бегать нельзя. Спокойно дом, готовиться, – обычным голосом говорит Роман и снова начинает кричать, показывать на свой зад и всячески возмущаться.
– Понял?
Печкур хлопает себя руками по ляжкам, показывает на Романа и хохочет, потом толкает парня перед собой и уходит домой. Через мгновенье сын выскакивает обратно – приносит Шишагову холщовые штаны. Плевать, что малы и чуток не дошиты – есть повод зайти в дом и переодеться.
Роман широким шагом направляется в своё жилище.
Акчей уже затягивает под подбородком ремень шлема. Спрашивает:
– Кто?
Шишагов пожимает плечами и машет рукой, примерно указав направление угрозы. Парень улыбается и трогает загудевшую в ответ тетиву лука.
Так, кто-то уже разложил на лавке геройский доспех. Роман поверх трофейной скандской льняной рубахи натягивает кожаную, затем кольчугу и покрывает металл доспеха кожаным панцирем. С непривычки тяжеловато, но некритично. Затягивает на бёдрах пояс с ножнами, затыкает за него топор, берёт копьё, лук и колчан. Щит пока за спину. А вот новый шлем не напялить – не успел довести до ума. Приходится надевать тот, что подходит по размеру – в чехле из тиснёной кожи.
Теперь рыжий. В доспехе не по росту и сползающем на нос шлеме Рудик смотрится комично, но в древко протянутого копья вцепляется решительно. А Роман выбирает ещё секирку полегче, показывает – твоя, и кладёт на стол, под правую руку защищающему вход. Показалось – подросток сейчас лопнет на вдохе.
«Машка, сидишь внутри и охраняешь всех, кто остался!»
Прядива, прекрасно сообразившая, что сейчас будет, сидит на лавке безучастно, сложив руки на коленях. Только шепнула Ласке:
– Не в первый раз. Ты, дочка, главное, под удар со страху не подлезь.

Не успел ещё Роман придумать, как выбраться из жилья незаметно для наблюдателей, а потребность в скрытности исчезла – с берега Нимруна доносятся крики нападающих. Шишагов пробкой вылетает на двор, за ним, как привязанный, выбегает Акчей. Роман движется по дуге – наверняка главный объект атаки – дом Печкура, и если зайти с фланга, какое-то время можно будет стрелять из луков без особых помех.
С крыши атакованного дома из-за раздвинутых снопов соломы в толпу набегающих врагов летят стрелы, парочка злодеев больше никуда не спешит, но остальные почти достигли мёртвой зоны.
Шишагов вытаскивает из налуча подарок Каменного Медведя, рвёт к уху плетёную тетиву – ударив сбоку, его стрела пробивает оба бедра особо ретивому нападающему. За спиной поёт лук Акчея, и ещё один враг падает с проломанным виском. Пока атакующие соображают, с какой стороны пришла беда, Роман успевает выстрелить трижды. Потом бандиты закрываются от стрел и разворачиваются на лучников. «Странно, у них такие же щиты, как у вильцев», – отмечает Роман. Показывает Акчею, что будет драться копьём, а тому нужно продолжать стрелять. Сбродник кивает, и Шишагов бросается на подступающий строй.
Краски блекнут, звуки растягиваются, а воздух уплотняется. Разогнавшись в три прыжка, Роман мечет копьё в щит врага, стоящего в центре, не ожидая результата, продолжает бег. Правая рука вытаскивает из-за спины топор, в левой уже зажата рукоять щита. Пришло время проверить науку Каменного Медведя. Не добежав двух шагов до направленных на него наконечников копий, Шишагов прыгает, рассчитывая обрушиться на врагов сверху. Острия рвутся за ним, но опаздывают. Совсем чуть-чуть, но этого хватает. Роман влетает в толпу врагов в месте, которое освободил убитый броском копья противник, одного грабителя бьёт топором по плечу, второго отбрасывает ударом тяжёлого щита. Вооружённые древковым оружием противники пятятся, чтобы иметь возможность пустить копья в дело, и подставляют бока под стрелы Акчея. За Акчеем раскручивает свою пращу угрюмый местный пастух.
Шишагов вертится, как обложенный собаками медведь, нанося и отбивая удары. Временами прилетевшая стрела выбивает одного из противников, и на миг становится легче, можно самому подрубить чью-то ногу или сострогать сжимающие древко копья пальцы. Он срубает наконечники, отсушивает ударом обуха держащие щиты руки. Несколько раз выручает доспех, принимает на себя плюхи, от которых не удаётся увернуться.
В какой-то момент ощущает, что Маха тоже воюет, слышит издалека её торжествующий рёв, но вернуться к своим нет никакой возможности – врагов слишком много.
Топор остаётся в чьём-то умело подставленном щите, Роман выхватывает из ножен тесак и продолжает танец со смертью. Дама оказалась интересной партнёршей, настойчивой и упорной, но Шишагов немного быстрее, уважительно пропускает направленные в него выпады, острая сталь его оружия подчёркивает красным ошибки не слишком умелых партнёров. Потом желающих продолжать пляску становится слишком мало, ритм ломается, в него вмешиваются посторонние участники. Противники, которые ожидали своей очереди и те, кто не был наказан за ошибки, оставляют Романа и отходят к лодкам. Сначала медленно, потом бегом, укрываясь от стрел закинутыми за спину щитами.
Рванувшийся было вдогонку Шишагов, передумав, наступает ногой на лежащий на земле щит и вырывает из него свой топор.
« Устал я сегодня. Старею? А секиру нужно новую ковать, мой топор плохо подходит для боя. Лезвие должно быть в форме полумесяца, чтобы угол не вяз в древесине щитов».
Есть что-то ещё, что нужно сделать, но он мучительно не может вспомнить, что именно. Вдруг как током встряхивает – Машка! И рыжий с ней! Бабы!
Роман, насилуя организм, бежит гостевой избе, но выскочив из-за угла, видит стоящего на коленях Рудика. Парня жестоко рвёт, при этом он забыл выпустить из руки окровавленный топор. Рядом с рыжим стоит Акчей, что-то советует младшему товарищу. Маха сидит у входа. За её могучую шею держится бледная, испуганная девчонка.
Шишагов снова разворачивается и идёт по следам убежавших врагов. Те, что не способны передвигаться, стонут, хрипят и просто валяются вокруг. Щит показался слишком тяжёлым, и Роман аккуратно прислоняет его к стене сарая. Лодки с налётчиками уже скрылись за поворотом русла. На берегу размахивают копьями и щитами вильцы – десятка полтора.
«Откуда они взялись?»
Думать лень.
«Потом расскажут. Выучат русский и обязательно расскажут».
Здесь он пока не нужен. Роман плетётся назад, к своим. Обходит дедушку-жреца, аккуратно прирезавшего одного из раненых врагов, валяющихся на месте Роминой схватки. Дед в шлеме и при оружии. Его помощники тоже.
«А их я о налёте не предупредил. Из головы вылетело. Неловко получилось».
Ноги заплетаются, и великий герой с грохотом падает на землю.
***
Любое празднество хорошо, особенно если оно возникает из внутренней потребности человека, а не назначено тычком руководящего пальца в календарь по высосанному из того же пальца поводу. Но всякое застолье заканчивается, и неизбежно наступает Утро После Праздника. В зависимости от смысла, вкладываемого отдельным индивидуумом в понятие «праздник удался», после пробуждения недовольство реальностью может колебаться от: «лёгкое сожаление об окончании праздника», до: «состояние, плохо совместимое с жизнью».
Разбуженный грохотом сорвавшегося со стены щита Роман проснулся, не сразу сообразив, где и почему он находится.
«Однако, сны мне снятся… Не слишком ли много я последнее время кровушки пролил? Самооборона и прочее, но по мозгам, кажется, ударило крепко».
В дополнение к дурацкому сну ещё и разгородившая невеликую жилплощадь занавесь.
«Получил подарочек. И что мне с этим… имуществом делать»?
«Подарки» одеваясь, шуршали тряпками за импровизированной ширмой, и Роман, пытаясь хоть немного отложить встречу с ними, чуть не пинками погнал парней на утреннюю тренировку.
Они уже возвращались с пробежки, а Шишагов так и не решил, как поступить со свалившимся на него счастьем. Вдруг Машка, очередной раз появившись из леса, замерла на месте, как вкопанная, вытянув хвост и насторожив уши. Люди мгновенно остановились. Акчей показал кулак громко хакающему Рудику и столкнул его с тропы.
Роман скользнул к насторожившейся подруге и прислушался. Где-то впереди, за деревьями, негромко переговаривались мужские голоса. На слух до говорящих оставалось метров около ста. По привычке Шишагов жестом показал команду «Ко мне!». Сколько лет прошло, а вбитые во время службы рефлексы остались. Не успел он осознать, что никто из парней о командах жестами не имеет ни малейшего понятия, Акчей уже стоял у него за плечом, а рыжий недоросль дышал в спину, изо всех сил стараясь делать это бесшумно. Получалось у него не очень.
Я и Маша впереди, следом Акчей, за ним Рудик, – на пальцах показал порядок движения.
Дождавшись подтверждающих кивков, перешёл в боевой режим и скользнул в лес.
В кустах около луга примерно дюжина детинушек призывного возраста внимательно рассматривала выходящую на выпас скотину. Животные двигались не спеша, не упуская возможности сорвать особенно аппетитный пучок травы. Застенчивые ценители чужого скота сжимали в руках копья, у парочки были при себе топоры, больше половины имели переброшенные через плечо луки и колчаны со стрелами. По их одежде Роман решил было, что опять встретил сбродников, тех, с побережья, но подобравшийся справа Акчей радостно ухмыльнулся, и потянул из ножен кинжал.
Подходившее стадо вызывало у пришлых повышенный интерес. Оставленный прикрывать группу смелых налётчиков с тыла юноша даже приподнялся на цыпочки, чтобы лучше видеть – ему закрывали обзор спины старших товарищей.
Сидящие в кустах однозначно не были опоздавшими на сутолку, поголовно вооружившись, на работу не собираются. Их интерес к чужой живости наверняка был вызван не желанием полюбоваться, для этого не нужно прятаться по кустам. Но и убивать пришлых пока было не за что.
«Пришлых… Быстро я себя в местные записал. Неделя, и уже абориген, лютый враг понаехавших. Всё равно резать не буду, и так снится чёрт знает что».
Роман качнул ладонью, привлекая к себе внимание. Показал Акчею нож, тронул пальцем лезвие и отрицательно качнул головой. Потом изобразил удар рукоятью. Умный парень кивнул и повторил его жест. Рудику Роман показал, будто связывает руки, и, дождавшись подтверждающего кивка, в два шага оказался за спиной у «тылового охранения». Удар рукоятью зажатого в кулаке ножа по шее за левым ухом, и охранник временно потерял интерес к происходящему. Шишагов подхватил падающее копьё и аккуратно опустил тело дозорного на землю.
Высокий костлявый мужик лет тридцати, верховодивший в группе ценителей чужого скота, открыл рот, собираясь командовать, но не успел – получил древком копья по почкам. Не ожидавшие нападения с тыла любители чужого скота растерялись и упустили последний шанс отбиться. Роману редко приходилось тратить на одного противника два удара. Идущий следом Акчей вырубал подающих признаки жизни.
Неудачливые скотокрады, не попавшие сразу под тяжёлый кулак Шишагова, пустились в бега, метнувшись к тому самому стаду, которое собирались приватизировать. Машка в два прыжка догнала последнего, обрушившись на плечи, сбила с ног и выдала фирменное: «Всем стоять» с преобладанием инфразвука. Часть беглецов попадала на землю, натянув свитки на головы. Остальных перехватил угрюмый пастух и его собаки. Не разделяющий Роминого человеколюбия пастырь церемониться не стал – насадил на копьё первого добежавшего до него налётчика и разбил голову второму. Последнего свалили наземь и принялись рвать собаки.
«Я до сих пор не знаю, как его зовут. Неудобно получается», – расстроился Шишагов.
Пригнав пинками к основной куче грабителей сомлевшего в Махиных объятиях кавалера вместе с обезножевшими от страха личностями, Роман осмотрел место побоища. Процесс увязывания пленных и подсчёта трофеев подходил к концу. Акчей пренебрежительно пнул оказавшееся ближним тело и прояснил обстановку:
– Поморяне.
Рудик не стал отвлекаться, продолжил складывать в кучки материальные ценности. Суровый местный пастух, добив порванного собаками страдальца, тоже направился к образовавшейся компании.
«Наверно, общения захотелось», – решил отчего-то Шишагов.
Общение получилось так себе – пастух оказался немым. Причём со слухом у него всё было в порядке. Мужик равнодушно оглядел валяющиеся на вытоптанном черничнике тела и вдруг встрепенулся – увидел того самого худого субъекта, что командовал остальными. Узнал, наверное. Радостно мыча, он подскочил к знакомому и начал пинать его в живот. Конечно, трудно сильно пнуть ногой, обутой только в привязанный к стопе кусок кожи, но пастух старался. Видимо, встреча доставила ему удовольствие. Роман на всякий случай попросил его прекратить пинки – пленника хотелось показать кому-нибудь, способному объяснить, кого, собственно, удалось изловить на горячем.
Охотничков до чужого добра привели в сознание – всех, кто выжил. Акчей всё-таки прикончил пару особо упёртых типов. С учётом жертв пастуха и его собачек трупов оказалось пять. Остальных Шишагов решил гнать на хутор. Возникла проблема с транспортировкой барахла. Можно было, конечно, послать Акчея за лошадьми, но очень хотелось кушать, не было желания ждать, пока парень обернётся туда-сюда. Тогда Роман решил, что своё имущество пленники вполне могут нести сами. А чтобы у них не возникало дурных мыслей, разрезал им штаны сзади – от пояса до самой мотни. Пришлось им двигаться, одной рукой поддерживая сползающие портки. Свободная рука оказалась привязана к связке копий. Луки с колчанами и пояса убитых повесили им на шеи.
Холодных сложили в кучку, забросав ветками, пленных повели на хутор. Пастух завернул стадо и погнал его в обратном направлении.
«Похоже, я чего-то не понимаю. И не спросишь его, в чём дело, даже если разберёт моё бормотание – ответить не сможет»
Пришлось Акчея тормошить. Тот пояснил, кивнув на пленников:
– Мало их. Скотина идёт медленно, следы видно. Заметят – погонятся. Догонят – убьют. Должны быть ещё, не пастухи, воины – бить погоню. Скоро придут смотреть, куда эти делись. Ходим знает, потому гонит стадо к хутору. Придём, Печкур поднимет род – искать оставшихся поморян.
***
« Надо у Печкура какой-нибудь угол под мастерскую выпросить. В нашем домишке и так места было не много, а теперь просто не повернуться – по два квадратных метра на человека. Ещё не купе, но уже меньше, чем в казарме. А где руками работать? На свежем воздухе неудобно».
Роман примерил к шлему свежеизготовленное подтулейное устройство. Кажется, удалось попасть в размер с первого раза.
Шишагов и его воинство, в количестве двух человек и Машки, охраняют хутор, пока спешно собранное ополчение реализует полученные во время допроса пленных разведданные.
Все, кроме Махи, при оружии и упакованы в защиту. Рудик изображает неусыпную стражу у ямы со скотокрадами, Акчей сидит на лавочке, но лук из рук не выпускает. Один Роман возится с железками и кусками кожи.
Выгладил малым молотом выступающие концы заклёпок, протянул в ушки подтулейки кожаный шнурок, примерил шлем – неплохо сел. А если нужно будет на шапку надевать, понадобится только шнурок распустить. Подбородочный ремень широкий, не давит и не жмёт. Роман наклонил голову влево, вправо, вперёд, посмотрел вверх – закрывающие шею сзади щитки не мешают, сложились. Хорошо. Нащёчники немного ограничивают боковой обзор, но это не так страшно человеку, прошедшему школу Каменного Медведя. Встал, прошёлся, изобразил несколько ударов копьём, крутанул его вокруг туловища с перехватом, затем вокруг кисти, попробовал низкий выпад – кольчуга помешала сделать его как нужно.
Придется её доработать, какие-то разрезы по бокам изобразить. И на коня в такой одёжке не взгромоздишься. Нет, в принципе, можно конечно, в дамское седло.
Зацепился взглядом за восхищённые глаза Рудика, и как-то неловко себя ощутил, вроде как рисовался перед парнишкой.
Из своей землянки вылез Савастей, осмотрел святилище, раздал ценные указания помощникам, пришёл к Шишагову, стал рядом.
– Долго нет, – Роман кивнул головой вслед ушедшим народным мстителям.
– Вернутся – расскажут, – пожал плечами жрец.– Хорошо, что главного поймал. Выргайла который год у нас перед праздником скот ворует, никак понять не могли, как. След теряли. А прошлую осень погоня попала в засаду, потеряли трёх мужей. Злы на него наши, очень. Судить надо. Не будешь возражать?
– Нет. Вор – плохо. Судить вор – хорошо.
Такой ответ Савастея откровенно обрадовал, и он продолжил расспросы:
– С остальными что делать собираешься?
– Савастей, я чужой быть тут. Плохо знать, что мочь делать.
Жрец удивлённо уставился на Романа:
– Как не знаешь, Акчея взял?
– Акчей воин. Эти – вор. Не знать, разница есть – нет. Много вор, столько не надо. Что с ним делать?
– Что делать? Берегуне продай, он лишние руки быстро пристроит. В те семьи отдаст, где работников не хватает.
Роман помолчал, подбирая подходящие слова. Поправил пояс с ножнами.
– Ваша еда едим. Пять рот. Три конь, весь зима кормить. Я учить ваш воин, но учить как я – нет, много время надо стать – как я. Земля работать когда, время учить воин мало есть. Вор Берегуне отдать так.
– Большой дар, Берегуня будет крепко обязан, коли сможет принять. - Жрец ткнул посохом в лежащий под ногами камешек.
– Обязан нет. Мне нет нужны. Хочу близко вильцы жить. Когда весна, помощь нужна. Сухой бревно много, помогать дом, сарай делать. Зерно, семена. Больше нет.
Помолчали.
Прибежала Ласка, притащила деревянный поднос. На нём – плошка с кашей, кусок жареной рыбы, ломоть хлеба, кружка молока, солёные грибы в резной деревянной плошке. У полученного накануне подарка нашлись и положительные стороны.
Роман поставил поднос между собой и Савастеем. Ласка пискнула и только подол мелькнул – кинулась за дополнительной порцией.
Вильское ополчение вернулось поздно вечером, злое и расстроенное – поморяне успели их заметить и сбежали на тех самых плотах, что приготовили для перевозки краденого скота. Вот и всё ноу-хау. Скотокрадам нужно было только догнать стадо до укрытых в камышах плотов, на воде следов не остаётся. А если хозяева бросятся в погоню малым числом, можно ещё и удаль молодецкую показать, в соотношении где-то трое на одного. Причём промышляли воровством южные поморяне с левого берега Нимруна, а злоба обворованных обращалась на северных. Вильцы в отместку за кражи пару раз угоняли в северных сёлах скотину.
Казнь Выргайлы Савастей назначил на следующий день.

***

Торжественное мероприятие планировалось во второй половине дня, но вильцы начали собираться с самого утра. Лодки с празднично одетыми родовичами причаливали одна за другой, и вскоре по всему свободному пространству мелькали мохнатые меховые безрукавки, украшенные речным жемчугом головные повязки и расшитые передники. К Шишагову подошёл Дзеян, поклонился в пояс и с ходу принялся поздравлять:
– Учитель, ты опять заставил говорить о себе народ по обоим берегам Нимруна! Слухи о твоей удачливости разошлись довольно далеко от наших краёв! Как бы не начали сбегаться к тебе желающие ухватить от неё кусочек!
После чего дружески облапил Романа и на ухо шепнул:
– Поговорить надо.
Запас нерпичьего жира у Романа закончился, и жирник постреливал, сжигая топлёное свиное сало. Дзеян с любопытством осмотрел конструкцию, кивнул понимающе – да, светит хорошо, не нужно с лучинами возиться. Полезная штука.
Когда Прядива поставила перед мужами кувшин с взваром и оставила их одних, Дзеян достал из сумки нож и топор без топорища.
– Вот, гляди, по твоему научению ковал.
Роман осмотрел оба изделия, оценил заточку лезвий, кивнул одобрительно.
Вернул кузнецу образцы, спросил:
– Тебе нравится?
– Нравится. Не только мне. Другим кузнецам тоже по нраву пришлось. Решили так теперь делать, потому после праздника жди гостей.
– Кто жди?
– Ты жди, а соберутся старшие кузнецы вильских кузниц, говорить с тобой хотим. Ты что дальше делать собираешься? Не подумай чего, мы с уважением, но сам посуди – ты пришёл, а зачем и что дальше будет, мы только гадать можем.
Роман подвинул жирник, палочкой поправил мох, чтобы его лицо было хорошо видно собеседнику.
– Я долго ходить, ходить далеко от здесь. Много видеть, много учить себя. Ходить надоело, нужно место для быть. Здесь хорошо для я. Хотеть останавливаться.
Кузнец немного подумал.
– Хочешь в род?
Шишагов улыбнулся.
– Нет. Не хотеть род, не мочь. Нет внутри, рядом. Близко, чтобы помогать. И место находить хороший.
– Какое ж место тебе надо?
Роман взял уголёк, стал рисовать:
– Вода бежать низ. Маленький ручей нет, большой ручей, маленький река. Место для дом, место для пасти конь, корова. Пашня много нет надо. Руда удобно брать – хорошо. И люди очень близко нет.
Кузнец откинулся к стене, задумался, видно было – вспоминает.
– Значит, чтобы речка или большой ручей сверху тёк, и скотину пасти можно было. А людей рядом не было, и хорошо бы руда рядом. Ничего если пуща кругом вековая?
– Нет, деревья страх нет.
– Так в пуще кто только не ходит, мало ли вылезет к твоему жилью?
– Много видел. Жить рядом. Долго. Бояться нет.
– Смотри сам, я предупредил. Есть такое место, но далековато, пешком один переход от Извилицы. Речка там - лодка пройдёт, если русло почистить. Про руду не знаю, но болото недалеко, и озеро подходящее в пуще, там тоже на дне может быть. Если хочешь, сходим, своими глазами поглядишь.
– Сходим, – согласился Роман.
Дзеян допил взвар из кружки и крякнул, будто стакан водки всосал.
– Спасибо за угощение, мне ещё с Савастеем надо поговорить. Пойду я.
Роман, провожая гостя, вышел на вольный воздух.
Кузнец направился к священному дубу, а Роман присел на лавочку, которую вчера у входа в гостевую избушку вкопал Акчей. Вдруг одна из проходящих мимо тесной стайкой девиц упала прямо ему на колени.
– Ой!
Она попыталась вскочить, но запуталась в подоле и опять навалилась на Шишагова. Грудью.
– Ой, дяденька, извините, такая я неловкая! Подружки толкнули, вы только не серчайте, пожалуйста, нечаянно я!
А у самой в глазах черти скачут, и отлипать от Роминого плеча она совсем не торопится. И тут за спиной у неё выразительно так:
– Мр-р?
Девица мигом оказалась рядом с подружками, а на Ромины колени улеглась усатая Махина голова. Но местная красавица так просто сдаваться не собиралась:
– Меня, дяденька, Липой кличут, – и только после этого дальше пошла, торопясь догнать отошедших подружек. Через минуту с той стороны донёсся раскат весёлого девичьего смеха.
Роман погладил Машу, почесал за ухом.
– Не зря Маха, ей такое имя досталось, липкость у этой девицы и вправду повышенная.
Не обращая на сидящую Маху внимания, к Роману подошёл старый кобель, обнюхал и улёгся у ног, привалившись косматой спиной к сапогам. Его младший товарищ улёгся чуть поодаль. Теперь гуляющая публика обходила Шишагова стороной.
Прядива с Лаской вернулись в жильё. Вчера Роман попытался с тёткой объясниться. Оказывается, она уже много раз переходила от одного хозяина к другому, причём от живого владельца перешла впервые. Прежних хозяев всегда убивали последующие. К Печкуру она попала, когда сканды, плававшие на большой лодке, разорили стоявшее ниже по течению Нирмуна село поморян. Недовольные добычей заморские гости хотели продолжить грабёж у вильцев. Скандов перебили, Прядива досталась Печкуру. Беременная, хоть и не знала ещё об этом.
Теперь они с дочкой кормят, обстирывают и обшивают Романа с компанией. На каких основаниях она берёт у хозяев хутора продукты, Роман так и не разобрался, объясниться с Кавой у него так и не вышло – женщина не поняла его корявую речь. Или не захотела понять.
***
«Сидит, отдыхает. Зверьё к нему, колдуну, льнёт, Печкур гостю не нарадуется, Кава довольна, вчера жене дарёным ножом хвасталась. Ходим-пастух после вчерашнего влюбился в него, как девка. А думать кто будет? Кто обо всём роде заботу примет? Берегунина голова болит, так и так прикидывает. И вежливый и обходительный, удачу на пояс намотал, воин могучий. Савастей в нём великого жреца узрел. А силу страшную за улыбчивой наружностью кто разглядел? Ходим видел, только где ему смекнуть – сила эта не наша, в какую сторону другой раз повернётся?»
Если честно, старосте устьянского рода чужак тоже нравится, так ведь он не девка, чтоб такие резоны в расчёт принимать. Вздохнул Берегуня и в Савастееву землянку полез. Совет держать.
За широким столом его уже ждали все, кому сегодня решения принимать. Савастей, жрец и хозяин, во главе стола расположился, по правую руку от него Крумкач сидит, ус на палец мотает. По левую – Печкур пристроился, остальные места заняли пятеро вязников и Дзеян. Берегуня коротко поклонился, приветствуя уважаемых людей, и сел напротив жреца.
Савастей кивнул, его помощники подбросили дров в очаг. Пламя поднялось, разгоняя собравшиеся в землянке тени.
– Пусть священный огонь очистит помыслы сидящих за этим столом, осветит и укажет путь, по которому поведут они своих людей.
Жрец бросил в огонь кусок лепёшки, плеснул пива, посмотрел на вьющееся над поленьями пламя и вернулся на своё место.
– Роман отдал нам злодея головой на суд и расправу. Я думал вчера, думал сегодня, и боги посоветовали мне поступить так: Выргайла враг, смерти повинный, но враг смелый и духом крепкий. Потому злодея сжечь, а прах развеять по пастбищам, чтобы в посмертии охранял то, что воровал при жизни. Если кто желает сказать против, говорите сейчас, потому что потом я не услышу.
Савастей оглядел собравшихся:
– Все согласны. Значит, как солнце к закату склонится, запалим костёр.
Крумкач кашлянул в кулак, прочищая горло:
– Прочих полоняников как судить будешь?
Савастей удивился:
– Воин, о каких полоняниках речь ведёшь? Ты тоже кого-то привёл, суду подлежащего?
– Не заслужил я насмешек, через мою заставу поморяне не ходили. Вины с себя не снимаю, перехитрил меня злодей, буду знать, что не мешает другой раз и через плечо глянуть. Не всем боги шлют удачу, как нашему гостю.
– Вот-вот, полоняников гость привёл, ему ими и распоряжаться, – подхватил жрец.
– Я просил выдать только вожака, хотя не скрою, говорил со мной Роман и об остальных пленниках. Сказал, не нужны ему, желает отдать твоему, Берегуня, роду.
– Шесть пар молодых, крепких рук, – не слишком ли велик дар, чем ещё отдавать придётся… - проворчал старейшина, на всякий случай положив ладони на пояс, не научился в важном разговоре руки в покое держать.
– И о том был у нас разговор. Желает Роман, если мы дозволим, поселиться недалеко от наших земель.
Один из вязников недовольно встрял:
– С нами жить брезгует, что ль?
– Не перебивай старших, умнее покажешься. Кто как, а я не хочу, чтобы такой человек в чьём-то роду жил.
Тут уже Берегуня не выдержал:
– Поясни.
Жрец снова оглядел собравшихся – все ли внимательно слушают? Убедившись, что никто о постороннем не думает, продолжил:
– Если мужчина желает, чтобы сын его рос, имея перед собой достойный пример, за образец ему ставит того, кто лучше, умелее и сильнее, но ненамного, иначе решит дитя, что требуют от него невозможного, и не захочет учиться, сочтя задачу непосильной.
Слишком щедро одарён чужеземец богами, не будет большого добра, если поселится среди нас – может вызвать у людей зависть или дать лишнюю надежду. Великий соблазн – не самим справляться со своими бедами, надеяться на заморского героя. Вот Крумкач уже готов мысль допустить, что Роман может границы племени врагу заступить. Так это уже не наши границы будут, а его. Потому и не хочу, чтобы среди нас герой заморский поселился, нужно, чтобы вильский народ сам рос, своим умом жил, на себя рассчитывал.
Берегуня в затылке почесал:
– Тогда что выходит, поблагодарить гостя за помощь и попросить путь свой продолжить? Невежливо, и уговор нарушим. Не одобрят того боги. И люди не поймут.
Дзеян легонько хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. Оно, конечно, легонько, но ладонь у кузнеца не намного меньше самой столешницы. Спросил:
– Можно я?
Дождался согласия Савастея и продолжил:
– Я от кузнецов скажу. От всех наших. Роман провёл у меня в кузне всего три дня, а я уже числю его своим учителем. Не работы его взамен моей желаю, но знаний и умений, которыми он со мной делится.
Кузнец достал из сумки топор, положил на стол, придвинул к Берегуне.
– Ты, старейшина, не одно поле расчистил. Погляди инструмент.
Старейшина повертел секиру в руках, остроту на ногте проверил.
– Хорош!
Пустил по рукам. Кто-кто, а огнищане свой главный инструмент знают и ценят. Вместе решили – доброе железо, даже у скандов как бы не хуже было. Кузнец улыбнулся:
– Моё железо, из моей печки. Наука заморская. Такой топор в три раза дольше ковать, чем обычный, но служить он будет вдесятеро. Можно старый дуб свалить, и заточку править не нужно. Так вот, старшие родовичи, я перед тем, как идти к вам, имел разговор с Романом. Может, я не понял всего – плохо он ещё по-нашему говорит, но какой-то обет или запрет не даёт ему там жить, где людей много. Хочет он найти себе место не далеко и не близко от нашего рода, и место такое я могу ему указать. На Сладкой речке.
– Там же пуща кругом! – не выдержал один из вязников.
– То нам пуща, а ему, может, дом родной! – возразил другой.
Берегуня на Савастея глянул – как жрец отнёсся к тому, что Дзеян ему перечит. Кузнец тоже с богами знается, как ещё оно выйдет, если заспорят? Жрец улыбался. Старейшина не выдержал:
–Ты, божий служитель, чего смеёшься? Сам только что объяснял, почему не хочешь, чтобы чужак с нами жил!
–Так Дзеян и не хочет, чтобы Роман с ним вместе был. Он хочет – рядом. И не работы от иноземца ждёт, но – науки. Хочешь ли ты, Берегуня, принять в свою семью того, кто сильнее тебя, знает и умеет больше? Забыл, он ещё и богаче тебя в разы. Сможешь ли ты стать такому родовичу старейшиной? Опекать, как сына, заботиться наравне с родными детьми? Нет, не сможешь. А соседа такого заиметь? От которого и самому помощь принять не зазорно, и если ему помочь, то в накладе не останешься?
То-то. Вам решать, а я посоветую подарок его взять, тем более, что просит гость немного - помочь жильё по весне поставить. Да ещё и не на наших землях.
***

«Конспираторы, однако… По одному собираются, с разными интервалами. А если что – подготовку к казни обсуждали, умаялись языками работать. То-то Берегуня на меня почти минуту пялился. Ну да, не смотрел я в его сторону. Почти. Можно подумать, мне смотреть нужно. Прицельное внимание и во сне чувствую, спасибо случаю».
Роман криво ухмыльнулся.
«Забавно получилось, как в математике – минус на минус обернулся плюсом. Два несчастных случая со мной произошли - сначала сорвался со скалы, потом подрался с леопардом, в результате стал тем, кем стал. Местные меня и человеком признать не спешат. Смотрят, то ли как на чудо, то ли как на чудовище, но пока, кажется, у первой версии сторонников больше».
Маха, ощущая не самые весёлые мысли вожака, лизнула его руку.
«Что характерно, навыки мои развиваются. Когда род Каменного Медведя вернулся в стойбище, я будто оглох – столько информации сразу свалилось. Мозг не справлялся, воспринимал ситуацию как опасную. Как янки это называют, «пожар в шлеме»? Когда пилот катапультируется из исправной машины из-за того, что не справляется с потоком поступающей информации. Теперь людей вокруг в несколько раз больше, но я, похоже, привыкать начал, стал бессознательно делить данные по степени важности. Та девица ещё только подружек подговаривала, а я уже знал, что она делать будет, и Машку предупредил. Хорошо! »
Роман, не оглядываясь, протянул руку назад, и взял у Ласки плащ из песцовых шкурок.
– Спасибо, девочка, я мало мёрзнул уже.
Шишагов набросил пушистый мех на плечи.
«Ну, договорились, наконец. Было что обсуждать, я вчера жрецу много чего наговорил, и с кузнецом сегодня не отмалчивался».
Из невидимой от гостевого жилья землянки выскочил один из подручных Савастея. Побежал передавать указания по подготовке к казни.
«Знал бы, лучше бы там убил. В бою или драке как-то честнее выходит. Устроят сейчас шоу. Ещё и поучаствовать предложат».
Как в воду глядел. Выбравшись с совета, Савастей с Берегуней прямо к нему и направились. К площадке у дуба парни и мужички помоложе таскали дрова, укладывая в характерную конструкцию, обеспечивающую свободный доступ воздуха.
Роман встал, приветствуя уделивших ему внимание уважаемых людей, пригласил присесть. Те сели, но разговор завести вроде как не решались, что ли. Пришлось начинать самому.
– Что решить, старший люди?
– Роман, просьба у меня к тебе есть. – Жрец поковырял посохом мёрзлую землю.
– О сегодняшней казни знают не только вильцы. Из ближнего села северных поморян люди прибыли – я позвал. Нам ещё виниться перед ними придётся. О чём это я – да, обсуждать казнь будут, и в роду у Выргайлы тоже. Поэтому надо соблюсти все заветы.
– Я понимаю, красиво надо, – помог жрецу Роман.
– Ну да, то есть нет, по правде должно быть. Запутал ты меня. Злодея ты поймал, нужно, чтобы подручные мои его из твоих рук приняли. Прилюдно. Сделаешь?
– Сделаю.
И, это, будь добр, броню надень, шлем свой, оружным выйди. Копья не надо, топора на поясе хватит. Хорошо?
– Хорошо.
Савастей подождал, поглядел на старейшину, но, похоже, роль молчаливого свидетеля того устраивала вполне. Тогда жрец передал слово официально:
– Обсудили мы со старостой твоё предложение, про полоняников, ну да об этом он сам расскажет.
Берегуня, не ждавший такой подставы, крякнул, но говорить пришлось:
– Это, Роман, значит. Мы дар твой с радостью, да, примем, только оставь одного себе. В нашем роду пять вязей, чтоб никому не было обидно – в каждую вязь по работнику. Не могу я среди них шестерых полоняников разделить. Плохо получиться может, ну, ты понимаешь.
Роман улыбнулся. Он до последнего ждал, что осторожный старейшина откажется. На всякий случай, чтобы не вышло чего.
– Хорошо, одного мне. Пусть так.
– Вот и ладно, – обрадовался Савастей, – когда всё готово будет, я гонца к тебе подошлю.
***
Шишагов стоял у сруба, укрывающего яму с пленниками в новом шлеме, облитый кольчугой, опоясанный трофейным боевым поясом, с мечом и кинжалом в ножнах. У ног – Машка, за спиной Акчей в собственном доспехе, с копьём и луком. Если вильцы решили показать соседям, что их земли и имущество охраняют не только они сами, это не помешает. Роман отказался от мысли обрядить рыжего скандом. Слишком велики для подростка трофейные панцири, будет смешно выглядеть. Не тот случай.
В полусотне шагов от священного дерева на высокой поленнице возвышалась связанная из жердей клетка. Крепкая, сыромятных ремней вильцы не пожалели. Злую казнь уготовил Савастей главному скотокраду. Только Шишагов видел – в середину поленницы подручные жреца затолкали немало сырых гнилушек. Травы какой-то пару охапок засунули. Не простое сено. Значит, жрецу лишние мучения жертвы тоже не нужны. Ничего личного, работа такая.
На казнь собралась изрядная толпа, на искушённый взгляд привычного ко всяким построениям, парадам и шествиям Шишагова - человек четыреста. Люди не только из здешнего рода, прибыли соплеменники из двух соседних. Приплыли на паре лодок представители живущих выше по течению Нирмуна руслян, пешим ходом добрались несколько мужчин от занирмунских езерищенцев, за ними гоняли на закатный берег лодку. Оказывается, у них Выргайла тоже угнал не одно стадо. Старейшина правобережных поморян стоит рядом с Берегуней. На его роду вильцы пару раз срывали злобу за выходки дальних родичей. Все эти новости в два языка Роману вывалили вертевшиеся среди людей Рудик и Ласка, каждый в своё ухо. Зрителей у задуманного жрецом представления хватает.
Вот Савастей говорит со священным огнём, призывает Солнце и стихии в свидетели. Артист, конечно, но что-то может, народ притих, вслушиваясь в мелодичную речь жреца. Жаль, большая часть текста осталось для Шишагова непонятой – скудноват словарный запас, что тут поделаешь.
А вот и Ромин выход – старшие сыновья Печкура под папиным руководством выудили из ямы виновника торжества.
«Нда, клетку можно было делать и не такой крепкой», - подумал Роман.
Руки осуждённого на казнь изрядно пострадали в процессе допроса, он с трудом удерживал от спадания разрезанные Шишаговым штаны. Несмотря ни на что, держался поморянин хорошо, смотрел на окружающих с вызовом, пренебрежительно сплюнув Печкуру под ноги.
Роман взял Выргайлу за плечо и подвёл к ожидающим его подручным жреца.
Дюжие парни подхватили того под локти и повели к месту казни. Приставили к поленнице лестницу, затолкали злодея в клетку, накрыли крышкой, завязали её всё теми же ремнями.
«Сноровисто работают, видно, не в первый раз», - решил Шишагов.
Смотреть на казнь не хотелось, была бы возможность – свалил бы Роман отсюда подальше. Но так уж вышло, на этом мероприятии у него одна из главных ролей.
«Терпел и не такое», – Роман заставил себя не отводить взгляд, задавив вызываемые зрелищем эмоции.
Савастей у дуба воздел руки к Солнцу, и его помощники поднесли факелы к дровам. Похоже, дерево чем-то облили, очень уж быстро разгорелся нижний ярус.
Ветер в этот день был слабый, дыма практически не сносил, и повалившие из поленницы клубы сразу окутали клетку с казнимым. Выргайла быстро обмяк и сполз на пол. Затем пламя скрыло его от взглядов со стороны, но криков из огня никто не услышал.
Зрители стояли молча. Вопреки ожиданиям Шишагова, не было ни радостных воплей, ни искажённых предвкушением ожидаемого зрелища лиц – собравшиеся не были просто зеваками, они принимали участие в ритуале. Ритуале, уничтожающем вредное явление, олицетворением которого являлся для них сгорающий в очистительном пламени преступник.
«Вот так. А ты навыдумывал себе… Они не кровожадны, просто положено так – от веку, предками завещано».
Горело долго, и всё это время люди стояли, молча глядя на медленно затухающий огонь, даже когда от костра осталась только груда раскалённых углей. Разлитую вокруг священного места силу, казалось, можно трогать руками. Когда языки синего пламени перестали пробиваться сквозь серые хлопья пепла, заговорил Савастей :
– Казнь свершилась. Завтра, когда остынет пепелище, пусть придут ко мне все, имеющие отдельное стадо. Каждый возьмёт часть праха и рассыплет по своему пастбищу для отвращения напастей от пасущегося скота. Пусть хранят всех нас боги.
***
Вот и нашёлся повод обновить новое большое жильё, построенное недавно на Печкуровом подворье. Вильцы празднуют, или, если точнее, отмечают начало второго полугодия – наступает зима. К этому времени во всех смыслянских племенах завершают сельскохозяйственные работы и до весны занимаются всяческим рукоделием. В день наступления зимы семьи собираются, готовят праздничное угощение и всю ночь проводят за столом, вспоминая и рассказывая интересные и поучительные истории, строят планы, умеренно потребляют лёгкие хмельные напитки и развлекаются всеми приличными добрым людям способами.
Роман с утра отправил своих помогать Каве готовить пир, за одним исключением. Это исключение сейчас под личным его присмотром мездрило лосиную шкуру. Выбрать очередное пополнение работников (Шишагов даже в уме не называл их рабами) он поручил Прядиве и Рудику. На изумлённый вопрос тётки, не ожидавшей от хозяина такого выверта, Роман пояснил:
– Вам с ним много вместе, больше я. Вам выбирать, с кто жить в один дом.
Тогда детство взыграло у рыжего. Рудик считал себя полноправным воином и всячески старался соответствовать высокому званию – как сам это понимал, а тут вроде как его на одну доску с кухонной работницей поставили. Попытался возразить. Пришлось взять бойца за шкирку и показать Акчея, колющего дрова. Потом вернуть в землянку и аккуратно ткнуть носом в своё рукоделие – Шишагов шил Ласке теплые сапожки. Взрослым трофейной обуви хватает, а девочка попала к Роману босой.
– Понял ?
Рыжий сбледнул с лица – дошло до него, перед кем щёки надувал.
– Понял.
«У мальчишки серьёзная проблема. Торопится занять в мире место, которое не мог по рождению занять. Вот у него крышу и сносит – слишком легко в бойцы попал, боится, что обратно в рабы попасть ещё легче. Надо объяснить, а слов не хватает. Чёрт, когда я наконец смогу говорить нормально?!»
Облечённые доверием товарищи сходили к яме, пообщались с полоняниками, и указали Роме свой выбор – могучего детинушку лет восемнадцати с чистыми, пудовыми кулачищами и детскими голубыми глазами.
– Сильный и выносливый, а что головой слабоват, так ему торговых дел не вести, по хозяйству управится, – пояснила их выбор Прядива. Чем руководствовался Рудик, Роман и без пояснений знал – этот парень рыжему не конкурент. Рома выбор одобрил и к обеду передал остальных пленников Берегуне. А этот остался. Имя парня Шишагову не понравилось, он его даже запоминать не стал. Нарёк Бутюком, и приставил к Прядиве в качестве универсального привода всех хозяйственных механизмов, включая ручную мельницу.
Шкура была доказательством очередного Роминого ляпа. На следующий день после казни, находясь в противоречивых чувствах, он взял Машку и с самого утра ушёл в лес. Без особой цели, так, побродить, привести мысли в порядок. И наткнулся на сохатого.
Надо же было так совпасть, у лося тоже было неважное настроение, которое он попытался сорвать на Шишагове. Они слегка повздорили, но чисто по-мужски разобраться не получилось – вмешалась Машка. В результате последовавших догонялок длинноногий дебошир сложил рога прямо возле хутора, на опушке леса.
«Ну вот, не всё же нам у хозяев в нахлебниках ходить, туша изрядная, мяса надолго хватит. Как раз я видел, они бочки мыли».
В этот момент где-то за сараями, прощаясь с жизнью, мемекнул баран. Оказалось, в этот день вильцы начинают забой скота, оставляя на зиму только молочных коров и маточное поголовье. Ну и папочное, конечно, тоже. Ещё несколько дней все домочадцы Печкура и прочие обитатели хутора резали скот, снимали шкуры, складывали мясо в бочки и заливали рассолом. А также возились с ливером и делали колбасы, что в условиях отсутствия мясорубок было нелёгким и небыстрым занятием. Очень пригодились предоставленные Романом стальные ножи. Не принимал участия в аврале только Савастей – старательно общался с богами.
Сам Шишагов занялся обдиранием туш – опыта в этом деле у него было много, никто из местных так быстро и качественно снимать шкуры не умел. Лосятина большей частью пошла на колбасу, но вырезку и окорока Роман подсолил, обработал чесночком и повесил коптиться. Прямо в жилье, под крышей.
Теперь Роман наблюдал, как под напором могучих мышц Бутюка отлетает со шкуры засохшая паста, и подсказывал, как удобнее и быстрее работать. Эта кожа пойдёт в том числе и на подшивку новых штанов для верховой езды.
«Нужно мялку делать, не жевать же кожу, в самом деле».
Инодин Николай

 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2105

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение ВВГ » 18 ноя 2015, 10:26

Инодин Николай писал(а):
ВВГ писал(а):
Инодин Николай писал(а):Всё ли, правильно ли понял Шишагов, неизвестно.


Первая запятая и второе "ли" - лишние. А вместо второй запятой - тире.

Задумывалось, что Роман не понимает не только всё ли он понял, но и понял ли он хоть что-то правильно.


Тогда "Всё ли и правильно ли понял Шишагов - неизвестно.

Союз "и" вместо первой запятой и тире вместо второй. В нынешнем виде фраза нечитаема.

Вариант:
Всё ли понял Шишигов и насколько правильно - неизвестно.
А оно Вам надо?
Аватара пользователя
ВВГ

 
Сообщения: 139
Зарегистрирован: 11 окт 2014, 09:48
Откуда: Тольятти
Карма: 310

След.

Вернуться в Мастерская

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2