"Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Модераторы: Александр Ершов, ХРуст, ВинипегНави

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 18 ноя 2015, 18:11

Принимается.
Инодин Николай

 
Сообщения: 470
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2070

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 18 ноя 2015, 18:37

ГЛАВА 4

Не сильно обрадуется человек, если переплыв море, вместо гостеприимной усадьбы, в которой ждут уставших мореходов славная еда, густое пиво и ладные рабыни, найдёт груду обгоревших головешек. Кучи грязи поверх обугленных брёвен – всё, что осталось от размытых осенними дождями дерновых крыш. И голые камни очага на месте сгоревшего дотла главного дома. Обыскавшие пепелище хоринги не нашли ни куска металла, ни остатков утвари, в руинах не обнаружили останков сгоревших людей или скотины.
– Как думаешь, что тут произошло? – спросил главный корабельщик у седого грузного мужчины в пластинчатом доспехе, вернувшегося к нему с осмотра пожарища.
– Не знаю, что это было, но перед тем, как поджечь усадьбу Бездомного, из неё вынесли всё до последнего горшка. Там, за тем островом - селение дикарей, данников Бездомного. Рыбоеды должны знать, что случилось с их господином, надо их навестить, господин мой Матолух, и быстро, пока трусливые твари не разбежались.
Старший кивнул и повернулся к ещё копающимся на пепелище людям:
– Всё, бездельники, хватит копаться в грязи. Быстро на вёсла, вам сегодня придётся поработать ещё немного!
Опытные экипажи – великая ценность. За время, прошедшее с подачи команды, обжора не успел бы съесть миску каши, а два корабля, слаженно взмахивая вёслами, уже неслись по невысоким волнам, огибая ближайший остров.
***
Поляну для дружинников накрыли с размахом – лиц этак на полсотни, а может и больше – со всей округи на осенний торг уже начали съезжаться желающие продать результаты своего труда или купить плоды чужого. Достойных немедленно препровождали к месту пира, рассаживая сообразно заслугам и положению каждого.
Романа собирали всем скопом, только Ласка по малолетству была на подхвате и не лезла с советами. В результате обряженный Роман напомнил себе персонажа из водевиля о лихих временах батьки Махно. Он шагал к накрытым столам в сшитой недавно рубахе, которую Ласка всего на четверть площади успела покрыть вышивкой. Недостаток вышивки пришлось компенсировать золотыми и серебряными побрякушками, снятыми когда-то с убитых скандов. Шишагов еле отбился, ограничив порыв украшавших его домочадцев ювелиркой, надеваемой на шею и запястья. Застегнул новый боевой пояс, весь в серебряных бляхах, свои клинки удалось отстоять, хоть Рудик и пытался настоять на оружии предводителя скандов – мол, там рукояти богаче. Кольца Шишагов отверг категорически – слишком хорошо рассмотрел в своё время, как первый в их взводе женатик, спрыгивая с грузового «Урала» зацепился обручальным кольцом за верхнюю доску борта. В Киевском госпитале палец парню спасли, здесь таких хирургов нет, и вряд ли скоро появятся. Роскошные штаны из крашеной в синий цвет шерстяной ткани Рома заправил в невиданные в здешних краях сапоги со шнуровкой. Довершает ансамбль купленная вчера у приехавших на торг поморян волчовка – безрукавка из волчьего меха длиной до середины бёдер. Мастер взамен взял плохонький трофейный нож и был очень доволен обменом. Видно, у поморян в самом деле плохо с железом.
За важным заморским гостем рыжий подросток тащил подарки – пару взятых со скандов щитов (Крумкач посоветовал) и копьё. Не лучшее из трофейных, но по местным меркам замечательное. Дары не дешёвые и не чрезмерные – то, что надо: и должное уважение представителю племенной администрации выказать, и не тыкать своим богатством в глаза.
Вождь принял дары как положено – оценил и одобрил, но без жадности. Выслушал приветствие, ответил, пригласил за стол – вместе с собой и главными лицами. Уважил. Попросил с утра выделить время для разговора. С утра, так с утра, особой разницы нет. Проголодавшийся Шишагов занялся наполнением желудочной ямы, а Старох продолжил разговор с Берегуней:
– В этом году во всех родах урожай хорош, на корм мне с дружиной хватит с избытком. Так что долю твоего рода на торгу сменяю – на товары.
Берегуня промолчал, так ведь молчать тоже по-разному можно. Старейшине перспектива не понравилась, понимает, что теперь его товар дешевле будет, а привозные – дороже. Двойной убыток, но возразить нечего, ничего против обычая Старох делать не собирается. Пришлось недовольство проглотить, а чтоб глоталось легче, запить добрым ковшом пива.
***
Как ни быстры были скандские корабли, местные голодранцы управились быстрее. Верно, заметили гостей с полуночи ещё до того, как те сходили к сожжённой усадьбе Во всей убогой деревушке сканды нашли единственного старика, но этот сморщенный родственник сушёной трески с горем пополам болтал по скандски.
– Их всех убили, могучий господин, а кого не убили, увели с собой. И коров, и лошадей. Унесли всё, что можно было поднять, не оставили ничего.
В словах его звучали такая горечь и тоска по богатству, которое досталось не ему, что было ясно – не врёт. Рыбак продолжал:
– Приехали люди на конях, стреляли из луков, потом принесли лестницы и залезли на забор. Ваших было мало, могучий господин, и их всех убили, а рабов увели, я уже говорил про это. Потом, когда внутри не осталось ничего полезного, подожгли то, что нельзя было унести – и большой дом, и маленькие, и забор из брёвен. Сильно горело, было столько огня и света, что ночью можно было ловить рыбу. Те, которые всё забрали, уехали на другой берег Нирмуна и ушли в лес, наши парни ходили по следу, но недалеко, в тех краях легко стать рабом, могучий господин.
Больше из него информации выжать не удалось – на все вопросы ничтожный сморчок только кивал и портил воздух, повторяя то, что рассказал сразу.
– С рыбаками ты угадал. Что посоветуешь теперь?
– Конные лучники – это сбродники, других здесь не водится. И след ведёт к ним. Мы знаем, кому мстить за сына сестры твоего отца.
Главный сканд оглянулся на лежащие у кромки воды карнахи – высокобортные, с четырьмя парами вёсел каждый, на людей, ждущих распоряжений.
– Мы не готовились воевать, Хевейт, мои корабли забиты товаром. Год закончился, ещё четверть луны, ну две, и через штормовое море поплывёт только безумец. Бездомный говорил, где-то недалеко осенью бывает торг?
– Нужно подняться по Нирмуну, если выйти сейчас, завтра вечером будем там - ночью не стоит плыть по незнакомой реке. Кое-кто из наших ходит туда закупать зерно и льняные ткани. Можем заглянуть и мы, но прибыль будет меньше, чем ожидалось.
– Маленькая прибыль лучше больших убытков. Следующей весной мы придём сюда не на паре карнахов, понадобится, самое меньшее, пять швертвейлов, поэтому нам будут нужны люди, много хорошо вооружённых людей. Мы идём на торг.
Перед наступлением темноты украшающие носы скандских торговых кораблей резные бычьи головы уже обнюхивали разрезаемую форштевнями воду главной здешней реки.
***
Со Старохом Роман беседовал наедине – не считать же участником разговора присланный Кавой жбан пива. Лежавшие на резном деревянном блюде вяленые лещи тоже не отличались особой болтливостью. Но сказать, что разговор проходил без помех, у Шишагова язык не поворачивался. И виной тому было не Ромино косноязычие в смыслянской речи, а особенности восприятия военного вождя вильцев.
Старох с Крумкачом и парой ветеранов утром приходил смотреть на тренировку, которую заморский гость устроил своим парням, поглядел и на пыхтящих над выполнением «домашнего» задания сыновей Печкура. Внимательно разглядел турник, и полосу препятствий, построенные на опушке леса, не выказал ни одобрения, ни порицания – просто запомнил. Роман не стал перед ними выделываться – работал вместе со всеми, без использования своих особенных навыков, и так зрелище по местным меркам впечатляющее, за тренировками регулярно подсматривает соседская молодёжь. Обоих полов, между прочим.
А после завтрака вождь постучал в стену занятого гостем и его домочадцами жилища. За ним одна из Кавиных работниц внесла пиво, рыбу и удалилась вместе с Прядивой и её дочкой. Парни к тому времени уже обихаживали лошадей. Старох оглядел развешанное на стенах оружие, особо оценив наконечники скандских копий. Спросив разрешения, взвесил в руках Ромин лук, попытался натянуть на него тетиву и не смог. Удивился, попросил Шишагова показать, как это сделать. Дёрнул плетёную тетиву, послушал, как гудит – растягивать до уха даже не пытался, не дурак. Спросил:
– Кабана одной стрелой убить можешь?
Роман честно ответил:
– Не в лоб. Если спереди, то не всякой стрелой. Но могу. Зубра и лося – да, всегда. Если сбоку, то почти насквозь.
Вождь вернул необычный лук хозяину, сел за стол, с намёком поглядев на посудину с пивом. Шишагов снял тетиву, убрал оружие в налуч, повесил на стену и плеснул пива в глиняные кружки. Старох отхлебнул, вытер с усов пену и с ходу взял быка за рога:
– Я – воин, загадки отгадывать не моё дело, этим пусть Савастей себе голову ломает, любит потому что. Прямо спрошу – откуда ты такой умелый к нам приехал и что собираешься делать?
В глаза Роману уставился. Глаза у Вождя хороши – будто с волком в гляделки играешь, но Шишагов и пострашнее видал, не отвернулся.
– Не знаю, поймёшь ли, нет…. Просто живу. Есть люди, живут на одном месте. Всегда. Родился, жил, умер. Я не так. Пока моя жизнь – дорога. Иду, потом живу где-то, потом знаю – пора уходить. Не приходится, не гонят, время пришло. Тогда опять иду. Началась далеко отсюда, другой свет, два других света от вашего. Пока понятно?
Старох отвёл взгляд, взял леща, оторвал голову и стал сдирать шкуру. Вырвал сильными пальцами кусок вяленой плоти, забросил в рот, запил пивом. Кивнул.
– Что не пойму, потом ещё спрошу, ты рассказывай.
Лежавшая на лавке рядом с Романом Маха толкнула своего вожака и повелителя лапой, требуя внимания и ласки. Рома продолжил рассказ, почёсывая зверушку за ухом:
– Когда в последнем месте понял, что надо идти дальше, впереди оказалось море. Попросил тамошних людей, помогли построить корабль. Поднял парус, ветер поменялся и пригнал меня к здешнему побережью. Остальное тебе рассказали.
– Недлинный получился у тебя рассказ. Долго плыл через море?
– Долго. Почти две луны.
Старох не стал обвинять во лжи, просто показал на накидку из песцового меха:
– Слыхал я, в Сканде такие лисы живут. И мешки такие, и одежда из шкур зверей, что водятся на холодном берегу. От скандов до нашего берега день - два ходу. Как смог столько плавать?
Шишагов улыбнулся:
– Можешь не верить. Свет велик, в холодном краю везде живут похожие звери. Мой корабль приплыл не с полуночи, с заката.
– Может и так. А где такого зверя взял? – Старох кивнул на нежившуюся под ласковой рукой Машку.
– Маленькую подобрал. Спас. Нетздешний зверь, у вас таких нет, наверно.
– Нездешний, – машинально поправил собеседника вождь. – Так, наши красные и поменьше будут. Но какого роду-племени сам будешь, так и не сказал. Стесняешься родителей?
– Просто не знаю. Я их не видел, совсем. Моего народа здесь нет. Не было никогда. Может, найду другой? Не знаю пока.
Затем они обсудили планы Шишагова на будущее, отдельно оговорили – Старох оставит пару дружинных присмотреть за обучением ополченцев. Потом Рома предложил вождю трофейные доспехи, и с этого момента понимание из разговора ушло. Будто каждый сам по себе говорит. Вождь знал, что именно висит на стене, знал как это сканды и сбродники применяют, но наотрез отказывался понимать – зачем. Воин – это герой, а герой должен переть на врага голой грудью, потрясая его воображение чудовищным рельефом мускулатуры и воинскими ухватками. Всё, прочие доводы для него не существуют.
«Какой же ты всё-таки вождь, блин. Привыкли в своей пуще толпа на толпу рубиться…. Здешние чукчи в бой ходят строем и в доспехах, а тебе хоть булаву о лоб разбей – не втемяшишь в голову нового. Не стану больше рассказывать, не то запретит местным у меня учиться, так и будут беду голым пузом встречать. Крестьянин в отличие от тебя стрелы на лету ловить не умеет, разве что телом. Пора разговор сворачивать, не о том говорим».
– Скажи, вождь, а кроме сбродников и поморян враги у вашего народа есть?
– У нашего племени нет врагов. С соседями мало ли чего не поделим, когда и до топоров дело доходит, так это и между людьми одного рода бывает, обычное дело. А чтобы враги – такого нет.
Старох укоризненно глянул на задающего глупые вопросы собеседника и даже усомнился в своей правоте – такая на лице у Романа досада проявилась, и досадовал заморский гость не на то, что врагов у вильцев нет.
Шишагов провёл ладонью по бородке, медленно выдохнул и продолжил, аккуратно подбирая слова:
– Один старый мудрый человек однажды сказал мне, что слова всегда обманывают. Потому что слово для одного человека значит не совсем то, что это же слово для другого. Я виноват, плохо выбирал слова. Наши сильно отличаются. Для меня враг – тот, с кем я воюю. Не нужно воевать – не враг больше. Кого врагом назовёшь ты?
– Враг, Роман, это когда из двоих жить остаётся кто-то один. Кругом нас наш мир. Мы тут живём испокон веку – растим хлеб, пасём скот, охотимся, ловим рыбу. Когда людей становится много – лишние уходят, наши деды ушли сюда. Поморяне говорят на другом языке, а раньше один был с нашим, похожи они. На закате было много племён гутингов, они поколение назад ушли ещё дальше, за садящимся Солнцем. Их язык нам уже непонятен, давно пути разошлись, они зовут богов другими именами, но живут как мы, тем же обычаем. Сканды опять – язык иной, дома круглые, и обычай не наш. Но! В нашу жизнь не мешаются, по-своему жить не заставляют. Тоже не враги. Лет десять тому на самой границе, у Первой Реки было дело – пришли кочевники, истребили тамошних гутингов, захотели подмять наших родичей. Было их много, а не осталось совсем. Потому что если враг – поднимаются все, кто может. И как далеко – неважно, достанем и далеко.
Старох допил пиво, оценил, как подействовал на Романа его рассказ, и ухмыльнулся:
– Щиты с оковкой я у тебя возьму. За беседу спасибо, думается мне, ещё свидимся с тобой. Ну, бывай, – и встал из-за стола. Роман проводил вождя до двери, вернулся к Махе, потрепал по башке и поделился информацией:
– Интересный, девушка, разговор получился, вызывает всякие мысли. Будем думать.
Долго раздумывать не дал Рудик – на берегу развернулся торг, надо было заниматься делом.
***
Корабли Матолуха добрались до торгового места только к полудню, что в целом было не так и страшно – покупатели только по первому разу обходили раскинувшиеся вдоль реки ряды с товаром. Хуже было с местом – лодки вдоль берега стояли чуть не в два ряда. Вновь прибывшим кораблям удалось приткнуться только на самом краю. Хевейт прижал свой карнах впритирку к борту корабля Матолуха и перепрыгнул к предводителю – опытные хоринги и без рулевого закрепят корабль как следует. Быстрый, облачённый в парадные одежды, внимательно осматривал незнакомое место.
На широкой луговине собралось немыслимое количество людей, может быть, целая тысяча. И скандов здесь было достаточно – выше по течению стояли пять карнахов разного размера, от бронзовых колец, вдетых в носы бычьих голов, тянулись на берег крепкие канаты. Эти будут недовольны появлением конкурентов. Впрочем, это их проблемы. Дождавшись, когда с борта на берег перебросили сходни, знатный сканд сошёл на торжище. Охранники хорунга привычно заняли свои места. У карнахов обученные скалоксы выкладывали на спешно расстеленные запасные паруса образцы привезённых товаров – соль, железо и изделия из него, бронзовую утварь и – на всякий случай, бочонки с тюленьей ворванью, которую покойный ныне Бездомный заказывал для себя.
Хевейт по прозвищу Весло, сопровождая предводителя, отметил, что торг местные устроили неглупо, места на берегу хватает, и пространства между торговцами достаточно для того, чтобы многочисленные покупатели не слишком толкались плечами. Товаров множество – рулоны льняной ткани, зерно, мёд – то, что интересно скандам в первую очередь. Поморяне да сбродники навезли янтаря – рассыпного и собранного в ожерелья, много готовой одежды, деревянной утвари и корзин всех видов и размеров. Льняное волокно и пенька, некоторое количество готовых верёвок. Кипами лежат выделанные кожи, но этого добра в Сканде и без того в избытке. Чуть дальше от берега, под излаженными на скорую руку навесами торгуют едой – свежим хлебом, ухой, оттуда вкусно пахнет жареным мясом. Умно, походив полдня между разложенными товарами не мудрено проголодаться.
За порядком следят смыслянские дружинники, группами по три – четыре бойца, красуются в начищенных островерхих шлемах. Попытки торгующихся затеять свару пресекаются быстро и умело – без лишнего шума. На очередного встречного и его груженых покупками слуг никто из скандов сначала особого внимание не обратил, но потом глаза кормщика прикипели к золотому ожерелью на его шее. Ошибки быть не могло – это сделанное под заказ чудо Матолух прошлой осенью своими руками надел на шею своего «бездомного» родича Груфида.
Молодость уступает зрелости в остроте ума, но может сильно опередить в быстроте действий. Свойственная молодёжи горячность часто приводит к тому, что юноши не доживают до более солидного возраста. Идущий слева от Матолуха Алед приходится убитому Груфиду родным племянником, он узнал ожерелье родича первым. Юнец взмахнул выхваченным из-за пояса топориком и метнулся к незнакомцу раньше, чем хорунг успел его остановить. Успел незнакомец – не прекращая разговора с идущей рядом рабыней, он шагнул навстречу слишком быстрому юнцу, ударил того в лоб основанием открытой ладони, левой рукой вынул топорик из руки оседающего на землю хоринга и отдал одному из своих слуг. Потом повернулся к Матолуху и сказал на смыслянском с сильным акцентом:
– Думаю, без топора он будет целее.
«Старею», – Хевейт ещё соображал, что именно произошло, а Матолух, которого прозвали быстрым вовсе не за ловкость в еде, уже приносил незнакомцу свои извинения:
– Доблестный незнакомец! – удачливый пират и торговец владел языком лучше собеседника, хоть и говорил на поморянским диалекте. – Думается мне, ты простишь этого юношу, ведь это близкий родственник человека, на шее которого мы привыкли видеть это украшение! Меня зовут Матолух Быстрый, я тоже прихожусь родичем Груфиду Бездомному, владевшему этой драгоценностью. Будет ли мне позволено узнать имя собеседника?
Чужак выслушал эту речь, не дрогнув мускулом. Пока предводитель говорил, хоринги подхватили своего неразумного товарища, убедились, что шея у него не сломана, двое из них поволокли неудачника к месту стоянки кораблей.
– Я не имею привычки убивать каждого, – чужак выделил это слово интонацией, – кто бросается на меня с оружием. Но ваш родич привёл с собой слишком много воинов для того, чтобы я мог справиться с ними, оставив в живых. Меня зовут Роман, и я гость в здешних местах.
К месту конфликта с двух сторон подошли группы дружинников, щитами раздвигая собравшихся зевак.
– Мир вам, добрые люди.
Старший дружинник не стал расслабляться, увидев благостное выражение лиц договаривающихся сторон. Приходилось видеть, как с такими улыбками люди режут друг другу глотки. А гостящий у вильцев чужеземец, по слухам, может десяток скандов положить голыми руками – одного волосатика уже понесли. Может, у него зарок такой – всех встречных северян лишать жизни и имущества?
Предводитель скандского отряда повернулся к нему:
– Мой человек погорячился и чуть было не совершил недостойного поступка, но боги и этот человек, – сканд указал на недавнего собеседника, – не позволили этому произойти. И тут из-за спин дружинников раздался высокий мальчишеский голос:
– Ихний на этого с топором кинулся, этот ему рукой ка-ак дал, того и утащили, я всё видел! – Тяжёлый отеческий подзатыльник оборвал выкрик мальца, но исправить уже ничего не смог – семья поморян попала в свидетели.
Видоков хватало, участники конфликта в его описании не расходились. Подоспевший Савастей был краток:
– С тебя, скандский гость, за то, что людей своих держать под рукой не можешь, хозяевам торга вира в стоимость одного быка. С устьянского рода вильцев вира гостю, подвергшемуся нападению, в стоимость молодой коровы.
На этом разбор закончился, сканды пошли на свои корабли, а Шишагов с домочадцами продолжил обход рынка, прицениваясь к выставленным товарам. Приценивался больше для виду – Рудик знал цены на все товары ещё до того, как Шишагов вылез на улицу. Талант у парня. Накупив домашним гостинцев, Роман повернул домой. Зайдя за линию навесов, отобрал у Прядивы тяжёлую корзину и понёс сам, на ходу непринуждённо помахивая ношей.

– Хевейт, до утра я должен знать об этом человеке всё, что можно – кто, откуда, чем занимается, – у вернувшегося на корабль Матолуха хищно раздувались ноздри. – Он не показался мне похожим на здешних уроженцев.
Предводитель направился к Аледу, который сидел у борта мокрый и злой – видно, приводя в сознание его несколько раз макнули в холодную речную водицу.
Увидев старшего родича, юнец вскочил ему навстречу, пылая праведным гневом:
– Я убью его, брат моей матери, отдам долг крови и верну в род принадлежащую нам драгоценность!
– Ты настоящий герой, парень. Сильный, горячий и безмозглый. Если не научишься думать, быстро найдёшь свою смерть, но я не уверен, что она будет такой уж героической. За нападение на своего гостя местные крестьяне просто сожгут тебя на костре. – Матолух был зол и не собирался щадить самолюбие двоюродного племянника.
– С чего ты решил, что этот человек убил нашего родича?
– Я узнал золотое ожерелье Груфида!
– Может быть, этот человек купил его или снял его с тела убийцы?
Алед опустил голову:
– Я не подумал об этом…
– Думать, – полезная привычка, которой, к сожалению, не обзавелись ни твоя мать, ни её старший братец. Если не научишься – кончишь, как дядя.
Матолух Быстрый был удачливым хорунгом, его хора редко теряла людей и не знала убыточных походов. Теперь, когда из-за действий недалёких родственников он понёс серьёзные убытки, нужны уверенность в себе и крепкий тыл, пусть фейри уведут в холмы тех, кто попробует ему помешать!
– Ты угадал, именно этот чужак убил Бездомного. И долг крови велит нам взять его жизнь.
Алед радостно осклабился, услышав добрую, по его мнению, весть, но Матолух ещё не договорил.
– Но долг не требует делать это немедленно. Мы не станем убивать его в этот раз. Ты слышишь меня?
Бешеный щенок в ответ процедил сквозь сжатые зубы:
– Если ты не поможешь, я сделаю это один!
– Месть требует хорошей подготовки, и должна приносить прибыль. Твоя выходка уже стоила мне достаточно дорого, и я не допущу, чтобы мои планы расстроились из-за выходок неразумного мальчишки! Твоё место – среди малолетних разбойников, что воруют у пастухов овечий сыр и с весны до зимы режут друг друга в горных лесах, но по просьбе твоей матери я второй год подряд беру тебя в свою хору. Не заставляй меня пожалеть об этом!
Взбешённый упрямством мальчишки, хорунг развернулся и ушёл следить за тем, как идёт торговля, не услышал, как племянник прошептал себе под нос:
– Всё равно это ожерелье будет сверкать на моей шее!
Потом Алед подумал немного и добавил:
– Голову чужака я за волосы привяжу к семейному дубу, трусливые родственники не помешают мне стать героем, не будь я Алед Могучий, сын Кронклага !
В доме своей матери парень слишком часто слушал баллады бродячих поэтов… и сильно недооценил предусмотрительность родственника – его поймали поздно вечером, когда он перебирался через борт, сжимая в руке свой верный кинжал. Разозлившись, дядя приказал связать племянника, уложить в трюме и глаз с него не спускать.

К тому времени, когда на торжище погасли последние костры, Матолух знал все сплетни, ходившие среди местных жителей о человеке, якобы в одиночку убившем Груфида и девять его хорингов, великом воине и могущественном колдуне. Дикие обитатели здешних лесов наверняка наврали семь трюмов селёдки, но сканду и так было ясно – Бездомный попался в ловушку, которую расставили сбродники, а ловкий в бою чужеземец всего лишь выступил в роли бревна, придавившего неосторожную дичь. Основная добыча досталась поклонникам подземного бога. Приплывший из-за Западного Моря чужеземец по закону теперь кровный враг всех родичей Груфида, но эта месть может и обождать. Как ни поверни, а двоюродный брат Матолуха умер потому, что его жадность оказалась больше умения думать.
«Завтра я от имени рода объявлю ему об отсроченной мести. Так будет правильно. Аледа пока придётся держать связанным – в отличие от мозгов, упрямства в его кудрявой голове хватает с избытком».
Перед тем, как отправиться в страну сновидений, предводитель хоры проверил выставленную охрану и особо тщательно – надёжно ли связан лежащий на куче тряпья племянник.

Из близкого леса время от времени доносились крики совы, ветер шумел в кронах деревьев. В невидимой реке иногда плескалась крупная рыба. В холодной темноте вокруг погасших костров, под тентами, навесами и просто под открытым небом сопели, храпели и спали молча многочисленные приезжие. Хозяева и особо уважаемые гости в тесноте, но без обид теснились на спальных лавках жилищ и на душистом содержимом сеновалов. Но сон сморил не всех. Незаметно расположились в тени навесов и шатров несколько групп дружинников. Вождь сказал:
– Сканды с виду успокоились, однако наш гость – их кровник. Морды синей краской намажут и полезут долг отдавать. Нам это надо? Глаз не спускать! И с остальных северян тоже!
Под нависающей крышей сарая рядом со своим жильём вполглаза дремлет Шишагов, удобно устроившись на покрытой шкурой охапке соломы. Не смыкает глаз Машка – она выспалась днём и завтра продолжит, ей привычно караулить ночью. В старом гостевом доме прямо в доспехах, положив у изголовья оружие, спят Акчей и Рудик – им, если что, защищать вход. В корабельном трюме скрипит зубами героический племянник предусмотрительного предводителя скандов. Обычная, в принципе, ночь. Без происшествий. Торгу гудеть ещё двое суток, людям нужно как следует отдохнуть.
Когда заоравший петух, наконец, объявил утро, многие вздохнули с облегчением – пронесло, обошлось, миловали боги. На смену скрытому ночному напряжению пришла утренняя суета, заворчали там и тут недовольные голоса замёрзших людей, донёсся стук кремней по кресалам, поднялись над очагами дымки. В хлевах замычали коровы. От костров потянуло съестным. С берега слышен плеск и хохот – народ потянулся смывать остатки сна холодной водицей. Старох и Берегуня направились с визитом к стоящим ниже других карнахам. Не дошли – на половине пути столкнулись с группой скандов в парадной одежде. Матолух, увидев старейшину и вождя, радостно улыбнулся и шагнул навстречу:
– Доброго дня вождям доблестных вильцев! Удача сегодня улыбается мне, послав встречу с вами! – заявил он. – Не окажете ли мне услугу, показав, где мы можем найти мужчину, с которым вчера у нас произошло небольшое недоразумение?
– Это ещё зачем? – Старох добавил в вопрос столько холода, что появись на его усах сосульки, пожалуй, никто не удивился бы.
– Вчера мы узнали, что он убил нашего родича и его воинов. Поняв, как это произошло, я счёл, что оскорбления чести рода не нанесено, так как убийство не было подлым и коварным. Закон не освобождает нас от долга крови, но мы хотим объявить отложенную месть. Правда, племянник?
Алед молча кивнул. Его украшенная свежим синяком угрюмая рожа говорила о том, что согласие получено дядюшкой не без некоторых усилий.
– Тогда пойдёмте, покажем, где обитает наш гость. Опять же, клятве вашей не помешают свидетели.
Вождь поймал за ухо пробегавшего мимо мальчонку:
– Где Роман живёт, знаешь? – дождался кивка вихрастой головы и озадачил:
– Мигом к нему лети, упреди – гости к нему идут, пусть встречает. Бегом! – и придал ускорение, шлёпнув пониже спины могучей ладонью.
Посланец проникся важностью поставленной задачи – когда северяне и сопровождающие их лица подошли к вкопанному в землю чуть не по самую крышу строению, у входа их уже поджидали. Крепкую фигуру невольного кровника скандов облегала рубаха, собранная из множества железных колец, на поясе висел меч, а у правой ноги сидело воплощение ночного ужаса – громадная рысь невозможного серо-голубого цвета такой величины, что голова чудовища немного не доставала до плеча совсем не низкого хозяина.
– Утро доброе, уважаемые, – первым приветствовал гостей чужеземец. – Я слыхал, дело у вас ко мне есть.
– Доброго утра и тебе, – помимо своего желания Матолух всё время косился на застывшую рядом с собеседником зверюгу. – Долг крови нашего родича Груфида Безземельного, пролитой тобой, требует мести. Но поскольку ты не нападал на него со спины и не заманивал в ловушку, оскорбление чести рода не было нанесено. Учитывая это, и то, что место нашей встречи не позволяет решать вопросы кровной мести без ущерба для людей, гостями которых мы являемся, от лица рода мы объявляем об отложенной мести. С этого момента месть может свершиться только после объявления тебе о её возобновлении в присутствии двух посторонних свидетелей. Я, Матолух Быстрый, сын Дилвина, старший из мужчин рода, объявил.
Пришедшие сканды, вслед за предводителем, прижали сжатую в кулак правую руку к сердцу. Затем они повернулись, и, гордо задрав подбородки, отправились обратно. Вильцы остались с Шишаговым.
– Что бы ты делал, Роман, приди они ночью тебя убивать?
– Если меньше четырёх – повязал бы, если больше – постарался бы увести в лес. Подальше. Тогда у меня прибавилось бы кровников там, за морем. Но этот Матолух не похож на наглого жадного дурака, которому я свернул шею больше луны тому назад. Я знал, что он не отдаст приказа. Будет ждать удобного случая. Может быть, сегодня мы будем с ним торговать.
Не ошибся. Через день высокобортные корабли скандов, нагруженные всем, что смогли предложить им местные жители, ушли вниз по реке – к морю, к родным берегам.
Инодин Николай

 
Сообщения: 470
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2070

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 19 ноя 2015, 17:21

ГЛАВА 5

Торг закончился, скрылись за волнами карнахи скандов, разъехались по своим селениям сбродники и поморяне, вильцы и езерищенцы. Разобраны навесы, в большом костре сгорел оставленный приезжими мусор. После прощальной беседы, допив Кавин запас пива, увели груженые челны вверх по Извилице дружинники Староха. Роману тоже грех жаловаться – расторговался изрядно, по местным меркам приблудный гость не просто обеспеченный человек, он почти неприлично богат. Спасибо Рудику с его чутьём на поживу, сам Шишагов не сумел бы так удачно обернуться. В опустевших сараях Печкура Роман хранит запасы соли, зерна и прочей снеди, два десятка человек пару лет кормить можно. Шишагову ближайший год будет не до сельского хозяйства, все силы уйдут на стройку. Там же, на грубом стеллаже из тёсаных жердей хранятся холсты рулонами, свёртки выделанной кожи, серая льняная кудель и коричневые лохмотья пеньки. Несколько пар каменных жерновов, самых больших из тех, что нашлись на торгу, лежат под навесом кузницы. Отдельно сложен запас бронзы, меди и олова. Роман выкупил у заморских гостей всё, до чего смог дотянуться, слишком много литых деталей ему понадобится весной. Лить железо и сталь Роман не умеет, с чугуном, опять же, никаких гарантий, получится или нет, бабка надвое гадала. За металл пришлось отдать старый походный котелок, тот, что из золота. И половину сковородки. Сканды хотели всю сковородку, но товара у них не хватило, даже с учётом тюленьей ворвани.
Можно, конечно, делать шестерни приводных механизмов из дерева, но износ у них быстрый, слишком много сил и времени будет отнимать постоянный ремонт. Золота не жаль, бронза в хозяйстве полезнее.
Продовольствие, ткань и запас воска Роме передал Старох – взамен щитов, шлемов, наконечников копий и трёх десятков новых боевых топоров из тигельной стали. Топоры нужно сделать до весны – пока вождь увёз с собой только первую пару. Конечно, они стоят много больше, чем полученные Шишаговым припасы, но вождь взялся ещё прислать кричного железа - вчетверо по весу против заказанного. Работы впереди непочатый край. Так ведь и скучать не придётся, правда? День у Романа занят без остатка, часто даже есть на ходу приходиться.
Спасибо вильцам – в обмен на стальные ножи и топоры везут древесный уголь лодками, в огромных корзинах. Плавится в тиглях металл, стучат в кузне молоты, калятся в льняном и конопляном маслице лезвия и острия – спрос рождает предложение. Осваивают новые приёмы Ромины подмастерья, машут кувалдами, развивают мускулатуру Акчей и Рудик. Есть заказы на плотничий и столярный инструмент, работы много, и часто очередного заказчика Шишагов отправляет к Дзеяну, извиняясь за то, что у него и помощников на всю работу не хватает времени.
– На баловство у него время есть, а на работу не хватает, – ворчит очередной недовольный крестьянин. – Сам не работает, и детей с толку сбивает.
Это о тренировках. Шишагов теперь делает разминку в доспехе – выковал себе поножи, набедренники и наколенники. Даже с кольчугой и шлемом нагрузка получилась вполне терпимая. Непривычно, конечно, но когда Каменный Медведь привязывал к его снегоступам камни, было тяжелее. На ежедневную пробежку Рома отправляется, «громыхая железом». На самом деле никакого грохота нет, только позвякивают кольчужные кольца, вся защита подбита кожей и удобно прилегает к телу. Пока мышцы не привыкли, бегать трудно, но это скоро пройдёт. Поглядев на Шишагова, Акчей тоже стал бегать и тренироваться в броне – его кожанка весит не намного легче кольчуги. Рудик решил было взять пример со старших товарищей, пришлось это обезьянство запретить – сказывается голодное рабское детство, рыжему по прежнему не хватает мышечной массы. Пусть сначала откормится, обрастёт мяском.
Вечером, когда в кузнице гаснет горн, а в плавильной печи остаются остывать до утра тигли с очередной порцией стали, Роман берётся за дерево – пытается вспомнить устройство простейшей механической прялки. В принципе, ничего сложного – примитивный педальный привод на деревянное колесо большого размера он уже делал и для точила, и для шлифовального станка. Осталось придумать, как скручивать нить и мотать её на шпулю. Как ни бился Роман, а придумать устройство, которое обошлось бы без ловких пальцев пряхи, не сумел – всё равно тянуть кудель и сучить нить начинает человеческая рука, а уже потом вращающийся механизм, слегка подкручивая, наматывает её на неподвижную шпулю. Ласку даже такое неповоротливое устройство привело в полный восторг. Немного потренировавшись, она успевает за вечер спрясть больше, чем три-четыре опытных пряхи с веретеном и пряслицем.
Надо думать, скоро и на эти устройства появится спрос, хотя не всё так однозначно, такое у местных жителей мышление. Стальной топор лучше железного – подавай нам стальные топоры! Предмет-то знакомый, только лучше прежнего. Убедившись в том, что двуручная пила позволяет бревно отпиливать, а не обрубать топором, до посинения выравнивая концы и сильно ускоряет стройку – они присмотрятся, почешут затылки, и когда-нибудь, со временем, начнут пользоваться. А вот прялка с колесом явно вещь колдовская, кто знает, каких бесов туда Шишагов насажал? Бабки да прабабки и без неё обходились. Могут не принять, хоть выгода от использования очевидна.
Кипит вокруг Романа работа, не стихает. Хорошо если удаётся наскрести часов шесть на сон, спасибо шаманской науке, пока хватает.
***
За заботами и хлопотами Роман не замечает, как летит время – вышел утром из дому, а на дворе зима. Выпавший за ночь снег укрыл всю округу, только чёрная вода рек выделяется на белом фоне, но вдоль берегов уже схватился тонкий ледок.
«Ой блин»,¬ ¬– схватился за голову Роман. – «Это ж ополченцы сейчас на обучение потянутся»…
Ошибся – сначала на огонёк заглянула представительная делегация. Представителя заказчика – Берегуню, сопровождали местные силовики, Крумкач и оставленные вождём дружинники, Лукан и Обратня. Зимняя учёба ополченцев – дело серьёзное, требует вдумчивой организации. Берегуне важно, где и когда Роман будет учить, дружинникам охота вызнать, чему.
– Вот что, старейшина. Собирай своих на торжище. После полудня. Для начала хочу посмотреть, что ваши мужи умеют, тогда видно будет, чему дальше обучать.
Берегуня удивлённо, но с плохо скрываемым облегчением поинтересовался:
– Так ты нас как своих учеников бегать–прыгать заставлять не будешь?
Шишагов улыбнулся:
– Чтобы бегать–прыгать как я, всю жизнь приходиться заниматься. У твоих людей на это времени нет, им работать нужно. Дружинника, который кормится с копья, один на один ополченцу не одолеть. А вот двумя десятками ополченцев одолеть в бою десяток дружинников постараюсь научить.
– С чего ты взял, что мы со Старохом биться будем? – Берегуня от возмущения покраснел, как неизвестная здесь свёкла.
– Я и не предлагаю тебе против него биться. А что, у соседей твоих дружинников нет? Акчей не из вильцев, а обучен хорошо, мне не стыдно у него подсмотреть ухватку-другую.
– Так Гаталовы головорезы не дружина, они иначе прозываются…
– Багатур, дружинник, названия разные, а смысл один – с детства приучены боевым железом махать. Такие умельцы могут и по реке от моря приплыть.
Берегуня от таких размышлений даже вспотел:
– Могут и приплыть… Поморян на морском берегу иногда грабят. На торг ходят, могут и на разбой приплыть. А у нас даже частокола нет!
Старейшина уставился на Романа, как на источник грядущих неприятностей :
– Что ж ты раньше молчал?
– Говорить не умел, – отвёл от себя обвинения Шишагов. – Успокойся, не завтра приплывут, есть ещё время. Собирай людей, как договорились.
Роман в разговоре немного лукавил – чему и как он будет учить ополченцев, он уже решил. Осталось убедить учеников, что им нужна именно эта наука. Они в большинстве своём далеко не мальчишки, к ним подход нужен.
– Крумкач, и вы, вои умелые, помощь ваша нужна.
– Говори какая, может, и поможем немного.
Роман ухмыльнулся:
– Учёба – дело тяжёлое, а по первому времени ещё и нудное. Надо, чтобы у людей интерес к ней появился. Хочу показуху устроить.
– Какую такую показуху?
– Вот это мы с вами сейчас и обсудим.

Народ собирался обстоятельно, не торопясь. К месту сбора подходили группами по пять–шесть человек, но в одной компании Роман насчитал больше трёх десятков мужчин. Собирались в четыре кучки – по числу вязей в роду. Это понятно, ополчение, не воинская часть. Собиралось бы племя, ещё и по родам скучковались бы. Привычно им так – с кем живёшь, с тем плечом к плечу и беду встречаешь. В этом их сила, друг за друга бьются без дураков, своих не бросишь. Но и недостатков в такой организации хватает – семьи разные, в одной вязи больше шести десятков мужчин, в другой еле–еле два наскребётся. Дзеян со своими сыновьями вовсе наособицу разместился. Крумкач и оставленные Старохом старшие дружинники встали рядом с Шишаговым – отсюда лучше видно. Признаться, бывший старший лейтенант запаса ощущал себя немного не в своей тарелке – в прошлом ему и ротой покомандовать не довелось, а здесь по меркам советской армии почти батальон. Масштаб немного непривычен. Аудитория ни разу не построенная, хоть многие не один раз в бою побывали. Строя вильцы не знают – это Роман ещё у Староха выяснил. Поэтому и управлять ими нужно, как стадом, которым по сути своей и является эта большая куча народа.
Шишагов подошёл к ополченцам. Сам удивился тому, что старый навык не пропал – его голос легко перекрыл стоящий над полем гомон:
– День добрый всем вам!
Добрые люди прекратили разговоры и стали поворачиваться к нему, вразнобой отвечая на приветствие. Подождав, пока гул затих, Роман продолжил:
– Меня все знаете. Я взялся обучить вас ратному делу, и учить буду до весны – пока не придёт время зерно в землю бросать. Для начала хочу вам кое-что показать. В снегу тропа протоптана, вдоль неё станьте, чтобы всем было видно.
Перестроение заняло минут пять – пока рассмотрели тропу, пока разобрались «по понятиям» и заняли места в соответствии с авторитетом собравшихся и их семей…. Роман старательно делал вид, что это его не напрягает. За спиной Шишагова Акчей и Рудик поставили на попа два бревна на крестовинах, под углом к линии зрителей установили плетёный из толстых прутьев квадратный щит, обтянутый толстой кожей, примерно полтора на полтора метра размером. Сразу за ним – ещё один обрубок бревна.
Роман в полном облачении – кольчуга, шлем, защита для ног. В правой руке копьё, за поясом – секира, с пояса свисают нож и тесак в ножнах. Вместо лука за спиной колчан с тремя дротиками, их острия торчат из-за правого плеча. На предплечьях и лодыжках ножны с метательными ножами. На левой руке – тяжёлый скандский щит. Боевая машина смерти – Рома видел в своё время книжку с таким идиотским названием. Ладно, устраиваем показуху. Крумкач, Обратня и Лукан, подхватив щиты и секиры пошли на Шишагова, расходятся, зажимают с трёх сторон – дружинники согласились Роме помочь. В сторонке Акчей натягивает тетиву на лук. Роман встряхивается. Засыпанный снегом мир и так чёрно-бел, поэтому переход в боевой режим зрительно ничего не меняет. Только воздух кажется плотнее и замедлились, стали ниже звуки. Не дожидаясь, когда вышедшие на исходные позиции противники начнут атаку, Шишагов нападает первым.
Наверно, это красиво – четыре опытных бойца с кошачьей грацией кружат по покрытой неглубоким снегом площадке. Разлетается из-под ног снежная пыль, сверкают шлемы и острия копий, стучат сталкивающиеся щиты, лязгает боевое железо, то и дело добавляется свист выпущенной из боевого лука стрелы. Роман, не даёт себя окружить, уклоняется от атак, отбивает летящие в него стрелы и выводит противников из строя. Самое трудное не ускоряться больше необходимого – чтобы ополченцы могли уследить за ходом схватки. Одного противника одолел – оружие демонстративно метнул в один из столбов. Сначала копьё, потом секиру – два расколотых бревна дают зрителям возможность понять, с какой силой наносятся удары. «Победив» оставшегося последним Лукана, Шишагов сквозь плетёный щит с двух рук вбивает три дротика в уцелевшее бревно, отбивает щитом очередную стрелу, после чего поворачивается к зрителям:
– Понравилось?
Толпа одобрительно ворчит. Оценили.
– Так вот, этому я вас учить не буду!
Дождался, когда возмущённые наглым заявлением вильцы успокоятся, и продолжил:
– Времени у нас свами мало. Очень мало для того, чтобы огнищанин мог сравниться с дружинником в воинском умении. Я ведь не волшебник.
Толпа недоверчиво заворчала. Толпа решила, что её дурят.
– Не могу показать пару секретных приёмов, хлопнуть в ладоши и сделать обычного человека великим воином, чтобы не хуже, чем у Староха или Гатала.
Это вильцы согласились допустить.
– Зато научить отбиваться от нападения таких умельцев – могу. Будете стараться, к весне любой ваш десяток одолеет меня или пятерых дружинников. И легко победит два – три десятка ополченцев другого племени. Ведь вам воинское умение нужно, чтобы защитить свой род, а не для того, чтобы грабить соседей, так?
Вильцы согласились. Молча. Роман снова выждал, осматривая стоящих перед ним людей. Рядом с ним встали его подмастерья, Акчей и Рудик, в шлемах, с копьями и овальными вильскими щитами. По команде парни сбились в шеренгу, закрылись щитами и выставили копья.
– Это называется строй. Воинов, которые бьются в строю, очень тяжело одолеть даже умелым бойцам.
По команде парни прошли вперёд, ударили копьями, сдвоили ряд и закрылись щитами спереди и сверху. Роман очень беспокоился, что они ошибутся – за несколько часов не обучить даже такую маленькую группу, но получилось красиво.
– Этому я и буду вас обучать – сражаться всем родом вместе, как один человек. Будет нелегко. Ещё хочу рассказать вот о чём: Я один, вас больше двухсот. Обучить смогу только если сами этого захотите и будете мне помогать, иначе просто впустую потратим время. Учиться или нет – решать вам. Я отойду в сторону, вы посоветуйтесь, и пусть старшие вязей мне скажут, что решили мужи вашего рода.
Отошёл назад и остановился рядом с дружинниками.
– Не приведи боги с тобой на самом деле ратиться, – потёр бедро Крумкач.- Со стороны твои пляски иначе видятся. Как думаешь, согласятся?
Шишагов пожал плечами:
– Чего зря гадать, сейчас ответят.
Обратня внимательно разглядывает Ромин доспех, спросив дозволения, трогает кольца кольчуги кончиками пальцев.
– Тонкая работа. Сам делал?
– Подарок, – машинально отвечает Роман, глядя, как обстоятельно обсуждают сложный вопрос разбившиеся на группы вильцы. Спорят, размахивают руками.
– Не боишься потерять доблесть, выходя в таком виде на рать?
– На бой хожу не от избытка доблести, по нужде. Жизнь и свободу свою и близких моих защитить, сберечь имущество. А если мне выпустят кишки из-за того, что кольчугу не надел, какой смысл в битве? Ты доспеха не носишь, но голову шлемом покрыл и щит на руку повесил – тоже в бой идёшь не затем, чтоб красиво помереть.
Дружинник растерянно замолчал. Смысляне снова собрались в четыре группы, к Роману подошли Берегуня и четверо самых уважаемых в вязях мужчин – не старейшие, тех Роман знает, они в ополчение по возрасту не годятся.
– Решили мы – учи, – объявляет Шишагову волю народа Берегуня, выборные подтверждают его слова.
До темноты Роман смотрел, как ополченцы мечут копья, стреляют из луков, пользуются щитами – изучал материал. Получится ли сделать из него произведение искусства?
***
Следующий месяц пролетел, как в угаре – обычное обучение новобранцев строевой подготовке было жалким подобием того, что пришлось делать Шишагову. Взрослым дядям с топорами и копьями мало показать, как выполнить тот или иной приём, нужно объяснить, зачем и доказать, что это им нужно. Начинать обучение пришлось по семьям – так было легче ополченцам, и так было правильно, случись им отбивать неожиданное нападение, семья первой собьётся вместе. Лидер в такой группе уже есть. Первый опыт Роман нарабатывал с семьёй своего гостеприимца – Печкур, три его старших сына и немой пастух Ходим. С ними Шишагову проще было договориться, на их примере показывал прочим, что от них требуется. Через неделю любая семья на выбор могла выстроить стену из щитов, закрыться от обстрела, изобразив подобие «черепахи», встретить атаку щетиной копий, идти вперёд и пятиться, не ломая строя. После этого пришла очередь собирать из соседей группы, потом отрабатывать те же приёмы начали вязями.
Топот ног, скрип снега, стук щитов, хриплое дыхание множества глоток, команды старших и безуспешные попытки Шишагова разорваться на части, чтобы успеть одновременно везде поправить, подсказать, показать и объяснить. Роман похудел, сорвал голос, но добился своего – пусть действия подопечных были ещё далеки от автоматизма римских легионеров, но из двухсот одиночек постепенно формировался единый боевой механизм. Механизм, способный при необходимости распадаться на составные части, каждая из которых могла действовать самостоятельно. Ополченцы знали два десятка команд, всегда начинали движение с левой ноги и держали строй, если не мешал рельеф местности. Напущенная на пятёрку Печкура троица дружинников очень долго не могла пробиться сквозь стену щитов и связку из трёх копий, прикрытых парой топорников. Если бы младший из печкуровичей не споткнулся, наступив на развязавшийся ремешок поршня, может быть, и не достали бы вовсе. Да, эта команда была обучена лучше всех, но разница в том, что ополченцы могли до начала обучения, и на что оказались способны сейчас стала заметна всем. На радостях Роман торжественно обрядил всю пятёрку в трофейную скандскую броню, проклёпанный бронзой панцирь отдал главе семейства. С непривычки тяжесть защиты из двух слоёв бычьей кожи им очень мешала, сковывала движения, но терпели – как же, знак отличия, «дублёная майка лидера».
***
Вечерами, распустив ополченцев по домам, Роман отводит душу – строит действующие макеты водяной мельницы, механического молота и плавильной печи с водяным приводом мехов. Режет из липовой палки винт, нужный для изготовления тисков – модель для бронзовой отливки. Получится или нет, не знает, но сделать эту деталь из железа при имеющемся техническом оснащении точно не выйдет.
Часто в гости заглядывает Савастей, смотрит за Роминым рукодельем и ведёт неторопливые разговоры о жизни, здорово напоминая Каменного Медведя. Впрочем, чему удивляться, что один – шаман, что второй. Методы разные, суть та же.
– Ты столько полезного умеешь делать, зачем тратишь время на возню с игрушками?
– Как бы тебе объяснить? Маленький молоток работает так же, как и большой молот, плоской щепкой можно копать землю, как большой лопатой. Зная, как работает маленькое, можно понять, как будет работать большое. Согласен?
– Может быть, дальше объясняй, – Савастей явно заинтересовался новой идеей, хотя запросто приносит в жертву богам вместо реальных ценностей их глиняные изображения.
– Я знаю, как должен работать тот или иной механизм, но никогда не делал их своими руками. Для того, чтобы не портить материал и не тратить время зря, я делаю маленькие механизмы. Если они работают, запоминаю, как сделал, чтобы потом построить большие с первого раза. Понимаешь?
Жрец смотрит на Ромины модели по-новому. Толкает пальцем миниатюрное водобойное колесо, в макете мельницы проворачиваются деревянные шестерни, завертелись глиняные жернова.
– Какого размера будет это колесо, когда ты его построишь?
– Два моих роста отсюда, – Рома показывает тонкой щепкой, – досюда.
Савастей щурится, пытаясь представить общие размеры постройки.
– И что эта штука будет делать?
– Зерно молоть.
– Сама?
– Нет. Вода будет крутить колесо. Колесо – вертеть жернова. Пускать воду, сыпать зерно, собирать муку в мешки должен человек. Ничто не работает само. Не бывает таких механизмов.
Савастей покрутил колесо, поднимающее молот, колесо, качающее маленькие мехи.
– У тебя везде колёса. У нас раньше тоже были, наши деды ездили на повозках. В этих краях удобнее плавать по рекам на лодке – дорог нет, пуща кругом. Твои колёса едут, оставаясь на месте, но при этом делают работу. Это нужно обдумать. Я приду к тебе завтра, хорошо?
Хлопает дверь, дрожит язычок пламени в жирнике, метнулись по стенам тени, только без перерыва жужжит Ласкина прялка.
Поговорили.
***
Несколько дней отдыха, и снова по утоптанному снегу движутся ощетинившиеся копьями прямоугольники, составленные из крепких, здоровых мужчин. Вильцы учатся маневрировать группами – классическое «противник слева, противник справа», «стена», «черепаха», атака правым или левым флангом, и «высшая математика» – правое или левое плечо вперёд, сначала на месте, потом в движении. Всё реже ломается строй, всё мощнее напор в атаке – ополченцы научились давить щитами в спину стоящих впереди товарищей. Теперь вечерами Роман объясняет Крумкачу, дружинникам, Берегуне и старшим вязникам простейшие тактические схемы – заход во фланг, окружение, прорыв строя. То, что никто из соседей строем не бьётся, не аргумент. Такое неприятное явление, как умеющее сражаться в строю войско, на месте обычно не сидит.
***
– Вот скажи, почему ты все доспехи раздал? – Сегодня на вечерние посиделки у Шишагова остался Дзеян, он не без некоторого сожаления осматривает стены Роминого жилья – с них исчезла большая часть трофеев. Щиты и копья скандов прибрала дружина, шлемы и кинжалы раскупили жадные до металла поморяне, доспехами Рома награждал особо отличившихся ополченцев.
– Не все. Мой и те, что парни таскают, остались.
– Всё шутки шутишь. Знаешь ведь, о чём спрашиваю! – обижается кузнец.
– Раздарил, конечно. Было бы у меня две сотни панцирей – раздал бы все. А так – полтора десятка привыкнут к доспеху, может быть, на них глядя, остальные тоже захотят. Хотя вряд ли, – покачал головой Шишагов, – за такую науку обычно кровью платить приходится. Без этого не доходит, предки ваши так не делали, значит и вам не надо.
– Да зачем такая тяжесть нужна? – удивляется кузнец – Пользы от неё почти нет, а биться мешает. Я такую защиту и копьём, и секирой с одного удара пробью.
Роман ухмыляется:
– Я, Дзеян, с одного удара пробью копьём твой щит, и тебя вместе с ним, зачем тебе таскать тяжёлый щит? Не бери, врагу не нужно будет лишний раз напрягаться.
– Так это ты,– упрямится кузнец, – Больше никто так не сможет.
– Где нашёлся один умелец, там может найтись и другой. Акчей года через два сможет, если не перестанет тренироваться. Не это важно – прямой удар и моя кольчуга не выдержит, так я не дам себя прямо бить. А от скольких порезов и мелких ран она меня уже прикрыла?
Дзеян хитро щурится:
– Скажите, пожалуйста, спасся он так! Можно подумать, у тебя в бою кровь из порезов течёт!
– Где у меня не течёт – у ополченца льётся.
Тут до Шишагова доходит, что именно сказал кузнец.
– А ты откуда знаешь?
– Как же, в наших краях оборотней никто до тебя не видел. Один ты такой? Хватает и у нас. Только наши, зверея, теряют голову, потому и не живут с людьми, идут в лес. Не знал разве?
– От тебя первого слышу. Нет, Кава детям что-то такое рассказывала, так ведь это сказки…
– Кава не просто сказки сказывает, больше былички говорит. А ты, значит, не поверил. Зря. Она, конечно, мастерица языком кружева плести, но врать не обучена.
Роман решает свернуть со скользкой темы – потом разберёмся со сказками, не спеша.
–Ты про доспех слушай. В панцире, хоть и кожаном, шальная далёкая стрела даже со стальным наконечником не убьёт и не ранит, доспех ослабит любую атаку. Чтобы его пробить, нужно особое умение, или сильный удар, а он всегда медленнее простого – отряд в броне дольше живёт в бою, чем те, кто выходит на рать в одних рубахах. Была бы возможность, я бы обрядил в панцири всех вильцев, да не в кожаные – стальные. Нравится мне ваше племя, обидно будет, если такие люди погибать станут.
– Где это ты столько стали возьмёшь, хотел бы я знать, – буркнул кузнец.
***
К концу второго месяца занятий Роман больше смотрит, чем показывает – ополчение работает само, под командой своих старшин, вязи соревнуются в выучке с соседями. Стараются. Роман пообещал отдать победителю негласного соревнования свой щит, судить спор ополченцев взялись дружинники.
– Смотреть на них забавно, – сказал как-то Роману Лукан. – Но ведь достань любого из этой кучи, как был мужик с топором, так и остался. Сильно ли им поможет твоя наука, доведись сойтись с настоящим врагом?
– Может статься, увидим ещё. Хотя лучше бы не видать.
– Чего так? Зачем учил тогда?
Роман вздыхает:
– Не люблю войну. Поэтому и учил.
– А-а… тогда понятно, – на всякий случай решает согласиться дружинник.

Дождаться окончания «партизанских сборов» Роману не довелось. Он как раз осматривал длинный бронзовый винт, искал дефекты литья, когда в кузницу протиснулся Савастей. Шишагов, перед тем, как поздороваться со жрецом, вытер руки ветошью, положил отливку на стеллаж рядом с деревянным шаблоном. Савастей ответил на приветствие, внимательно рассмотрел два одинаковых с виду винта – липовый и бронзовый.
Щёлкнул языком, выражая восхищение, и повернулся к хозяину.
– Будь добр, как сегодняшние дела закончишь, зайди ко мне, разговор есть.
Световой день сильно увеличился за последний месяц, но когда Шишагов добрёл до землянки Савастея, темень стояла – хоть глаз выколи. Впрочем, Роман давно не обращал на это внимания. Подошёл ко входу, отряхнул от снега торбаза, не оборачиваясь, спросил темноту у священного камня:
– Тебя, Крумкач, тоже Савастей позвал?
От большой тёмноты отделилось пятно поменьше, заскрипел снег под поршнями.
– Интересно, кто из вас лучше ночью видит, ты или Машка твоя? – Крумкач подтолкнул Романа к землянке. – Иди, там, наверно, заждались уже.
В жилье жреца запросто можно было бы париться – если плеснуть пивка на раскалённую печь. Без этого получилась сауна – дров не жалели.
– Здравы будьте.
Роман сбросил кухлянку, сложил на лавку и уселся сверху – привычка, а что делать?
За столом, кроме хозяина, сидели Берегуня и нестарый осанистый незнакомец в богатой рубахе, ткань которой невозможно было разглядеть – так густо покрывали её вышивки. Красные узоры столь тесно разместились на ней, что одёжка колом стояла на хозяине, отказываясь принимать форму скрытого под ней тела.
«Как бы не впервые одел», – отметил Шишагов. Как потом оказалось – угадал. Поздоровался. Незнакомец вроде как удивился, но потом спохватился и просто ответил на приветствие.
«А ты, братец, к другому обращению привык. И вид у тебя необычный, не из вильцев будешь. Ну-ну, посмотрим, что ты за птица такая».
Помогатели Савастея по обычаю кучкой сидели в тёмном углу, и вроде как их больше, чем обычно, но Роман поленился рассматривать.
Он присел на край лавки и позволил себе показать степень своей измотанности – опёрся стеной о стену.
– Устал. Говори, Савастей, зачем звал, не то усну раньше, чем закончишь. У тебя, как я вижу, гость в доме, ему внимание нужно.
Перед тем, как ответить, жрец кашлянул в кулак.
«Ничего себе! Нерешительный Савастей – это я в первый раз вижу. Во что это они меня втравить собрались»?
– Гость у меня, Роман, уважаемый гость. Только приехал он с тобой повидаться – сам знаешь, добрая слава по земле быстро расходится, – жрец скосил глаза на «вышитого».
– Правда твоя, – согласился Шишагов – особенно если ей помогают. Я гляжу, твой старший помогатель вернулся. Восемь дней его не было, или ошибся я?
Голос у Ромы усталый, тихий. Шишагов поглядел на жреца с укоризной, и обратился к гостю святого места напрямую:
– Я и есть Роман-чужеземец, если ты в самом деле ко мне приехал, – Рома широко, напоказ, зевнул, прикрыв рот ладонью. – Но лучше бы ты приехал утром.
Незнакомец сдержался, заработав жирный такой плюс, и вроде как даже развеселился. Положил руки на стол и красивым, сочным баритоном поддержал растерявшегося хозяина:
– Ты бы всё-таки представил меня человеку, Савастей, иначе выйдет, что мы с ним на улице познакомились.
Савастей пропустил между пальцами правый ус, потом провёл по губам тыльной стороной ладони.
– Не знаю, какая муха тебя нынче укусила, Роман. Это хранитель знания Азар из…
– Откуда я прибыл, я сам расскажу, – перебил жреца Азар. – Спасибо, что познакомил. – Он помолчал, раздумывая, с чего начать, потом развёл руками:
– Так конечно, не принято, но будет лучше, если мы сначала отпустим собравшихся, а потом поговорим вдвоём. Я приехал пригласить тебя погостить некоторое время в нашем, скажем так, поселении. Там живут люди, много поколений хранящие традиции поклонения высшим силам и собирающие знания. Нам известно, что по договору с родом почтенного Берегуни ты должен обучать его мужчин воинскому мастерству до весны, но этот род считает, что работа выполнена даже лучше, чем они ожидали.
Берегуня кивнул, подтверждая сказанное.
– Остальное сделают дружинники военного вождя, – говорун повернулся в другую сторону.
Теперь кивнул Крумкач.
– С твоего согласия продолжить беседу мне хотелось бы на улице – не в обиду гостеприимному хозяину, здесь слишком жарко. Позволь мне проводить тебя до жилья, тогда по пути я смогу ответить на твои вопросы.
Роман согласился, и перед тем, как выйти на улицу, подошёл к Савастею:
– Извини, что так выставил тебя перед гостем – в самом деле устал, и злость взяла – я с тобой всяких секретов не разводил. Ну, без обид?
– Иди уж, что с тебя взять. Гостя моего не обижай, пожалуйста. Ему с такими горлохватами, как ты, дела иметь не приходилось ещё.
На улице лёгкий морозец, после вчерашнего бурана снегу по колено, с тропы сойдёшь – и завяз, поэтому Роман шагает рядом с тропинкой, оставив утоптанный путь Азару. Над лесом желтоватой лепёшкой висит Луна, её бок на добрую четверть изгрызли космические мыши. Млечный путь небесным отражением Нирмуна делит небо пополам. Влага дыхания вырывается из ноздрей облачками пара, чтобы осесть на одежде мельчайшими кристаллами инея.
Миновав жилище Печкура, Роман повернулся к прибывшему по его душу человеку.
– Так чем же скромный скиталец сумел привлечь внимание хранителей знания?
Собеседник глубоко вдохнул, выдохнул облачко пара, взялся обеими руками за широкий кожаный пояс, украшенный многочисленными оберегами, запрокинул голову к звёздам.
– Хорошо! Жаль, не так часто, как хотелось бы, удаётся уехать от забот и трудов, да. Ты умеешь играть словами – одно это говорит, что я не зря топтал снег, отправляясь на эту встречу. Скиталец – правда, но скромность тебе не присуща, насколько я успел заметить.
А куда денешься? – лицемерно вздохнул Шишагов – Телесную красоту я ещё могу спрятать под одеждой, а умище, умище-то куда девать?
Азар удивлённо повернулся к Роману, но разглядел ехидную улыбку у того на лице, прыгающих в глазах весёлых бесенят, и рассмеялся. Посмеялись вместе, напряжение рассеялось, и беседа приняла более доверительный характер.
– Не очень далеко отсюда находится место, о существовании которого не знает большинство здешних жителей, только жрецы и старейшие окрестных народов, а точное место его расположения и вовсе известно лишь единицам. Там живут люди, собирающие знания и хранящие первую, самую чистую веру нашего народа.
– Смыслян?
– Тех, кто был и их предками тоже. Приедем туда – узнаешь больше. Ты, конечно, многое делаешь для здешних селян, но это не место для такого мастера. Я прибыл пригласить тебя в нашу обитель – мы многому можем научить. Не скрою, твои знания и умения интересны для нас. Отправляемся завтра утром, я попросил, припасы на дорогу нам приготовят.
– А начал неплохо, – с сожалением констатировал Шишагов. – Судя по всему, я выйду вас проводить. Мне обычно не по пути с теми, кто считает возможным указывать, что я должен делать. Доброй ночи.
Роман развернулся на пятках, и направился домой – спать. Столько времени коту под хвост! Пуща кругом, дикость, но даже тут на его голову свалился вконец опупевший (считающий себя пупом земли) надутый индюк!
– Стоять! – Ударил в спину Шишагова окрик. Растопырившийся поперек тропинки посланник хранилища сокровенных знаний казался себе крутым до невозможности – высоко поднятый подбородок, раздувающиеся ноздри, нависающая поза повелителя всего на свете, выставленная в подчиняющем жесте ладонь…
– Вернись! Я! Тебя! Не! Отпускал!
«Прямо как гвозди в башку заколачивает. Наверно, долго учился».
Если просит человек, отчего не задержаться? Роман вернулся, и, не говоря худого слова, без замаха ткнул воплощённое величие кулаком в солнечное сплетение. Куда исчез памятник самому себе? Стоящий напротив Ромы человек судорожно пытался вспомнить, как это – дышать. Шишагову это было не интересно, и он добил козла ударом в печень. Перекинул тело через плечо и отнёс к Савастею в землянку. Сгрузил ношу на пол и пояснил онемевшему хозяину:
– Редкий наглец. И дурак. В их логове все такие? Поучил. Не сильно, скоро очнётся. Передай, будет ещё нарываться – поедет домой частями. Всё, я спать пошёл.

Наутро Шишагов спокойно проспал до третьего петушиного крика. Не спеша поднялся, не уходя далеко от дома размялся, обтёрся снегом – раз вильцы признали, что он свою часть договора выполнил, значит, так тому и быть. Когда возвратился, на лавке у входа в жильё сидел незнакомый старик. Скромный такой дедуля, в обычной, сильно потёртой одёжке. Только на дедушке не видно оберегов – ни вышитых, ни тиснёных – ни одного. Это так же необычно, как стоящая колом рубаха вчерашнего наглеца. Старших надо уважать – Роман поздоровался первым. Дед ответил, не отрывая зада от лавки – имел право. Подвинулся, похлопал по доске ладонью.
– Присядь, уважь старого человека.
Когда Роман пристроил свой зад на оструганных досках, дедушка повернулся, чтобы видеть его лицо.
– Ты, Роман, высоко себя ставишь. Когда Савастей сказал, что ты к Богам обращаешься сидя, я сразу даже не поверил. И мальчика моего обидел вчера. Приличествует ли такая гордыня умному человеку?
– Иногда преклонный возраст из недостатка становится достоинством. Можно говорить разные вещи, не опасаясь последствий. Ты задал один вопрос или три?
– Как удобно, так и отвечай. – Роминому собеседнику разговор явно начал доставлять удовольствие.
– Тогда отвечу на три. Если боги настолько велики, как говорят жрецы, им безразлично, висит зад обращающегося в воздухе, или покоится на опоре, а мне сидя медитировать удобнее. Мальчик ваш вырос в месте, куда посторонние люди попадают редко, представление о мире имеет искажённое, а мнение о своём месте в нём – преувеличенное. Я ещё пожалел дурака – другой на моём месте за такую наглость выпустил бы из него требуху. Понимаю, не сам он виноват, таким воспитали. Гордыни во мне немного, но помыкать собой не позволю. Что делать сегодня или завтра, решаю сам, ваши планы меня не сильно заботят. Без того работы хватает.
– Вижу, ты стал воспринимать нас как противников. Это неверно. Может быть, ты смягчишь своё сердце, если узнаешь, что лично я не хотел тебя проверять таким грубым способом.
– Старик, меня учили так: если что-то крякает, как утка, выглядит, как утка и двигается, как утка, то скорее всего это и есть утка. Мой возраст много меньше твоего, но я прожил достаточно, чтобы судить о людях по тому, что они делают, а не по тому, что они говорят.
Слушая, дед улыбался, будто Роман кормил его мёдом.
– Я слышал, ты любишь делиться знаниями и умениями, причём чаще всего даже не берёшь за это платы. Пожалуйста, покажи мне маленькие поделки, которые ты собираешься делать большими.
– Мне хотелось бы знать, кого я приглашаю под крышу своего дома. – Шишагов не сильно хотел продолжать разговор, но повода отшить дедушка пока не давал. Старик легко поднялся, лишь для виду опёршись на отполированную ладонями суковатую палку.
– Можешь называть меня Парабат, – заявил он.
Роман распахнул перед ним дверь:
– Проходи, уважаемый Парабат, сейчас всё тебе покажу.
Въедливый старикан провёл с Романом весь день, таскаясь за ним, как хвост за лисицей. Рассматривал миниатюрные механизмы, расспрашивал об устройстве корабля, одолевшего Западное Море, интересовался, почему нагревающееся долгое время с угольной пылью железо становится твёрже, почему в строю воин становится втрое сильнее. Вечером, сидя за одним столом с Ромиными домочадцами он снова пригласил Шишагова в гости.
– Я приношу тебе извинения за оскорбление, нанесённое моим учеником. Прошу, всё-таки посети нашу обитель. Ты хранишь очень много новых знаний и умений, обидно будет, если по какой-то причине они пропадут для следующих поколений. Мы же поделимся с тобой своими. Поверь, нам есть что тебе рассказать. Когда будешь принимать решение, учти – таких предложений мы не делали никому уже больше века.
Роман допил свой травяной чай, подумал…
– Надолго приглашаете?
– Для начала хотя бы месяц у нас поживи, а там сам решишь.
– Когда выходим?
– Завтра утром.
– Мой зверь, – Шишагов указал глазами на развалившуюся у печки Маху, – идёт с нами.

Люди предполагают… Роман до утра инструктировал всех – Берегуню, Дзеяна, Акчея и Рудика, надоедал Прядиве, проел плешь своим подмастерьям – всем четырём вместе и каждому по отдельности, пока наставления не были повторены слово в слово.
«Всё равно половину перепутают, но хоть так» – в таких случаях Роман был пессимистом. Прядива накрывала ранний завтрак, когда от Савастея примчался младший из помогателей – мальчонка лет двенадцати, и, пытаясь унять дыхание, выпалил:
– Роман, там это, баба пришла, Савастей сказал – тебя звать, быстро, не то помрёт баба-то!
Роман конечно, пару раз по просьбе жреца помогал творить божью волю, в меру сил оказывая помощь бездетным просительницам. Это происходит ночью, и не помирают обычно бабы от сексуальной неудовлетворённости. Пацана расспрашивать смысла нет, дойдёшь быстрее.
– Рыжий, за мной! – и Шишагов в одной безрукавке выскочил на двор.

Стоящую у валуна парочку Роман узнал не сразу – так изменилась хитрая баба, обманом забравшая домой пленённого Шишаговым сына. В этот раз она оделась не просто хорошо, богато по местным понятиям, глаз ухватил куний мех, крашеную ткань, вышивки, речной жемчуг, серебро и несколько килограммов янтаря в виде бус, и оберегов. Но куда делась откормленная, дебелая тётка? – Бутюк поддерживал под локоть шатающийся, обтянутый тёмной кожей скелет. Увидев Романа, баба медленно опустилась на колени, ткнулась лбом в снег. Из-под свалившейся шапки рассыпались совершенно седые волосы.
– Прости меня, колдун, всё отдам. Или убей – не дай стыдной смертью помереть, не могу больше.
«Ни хрена себе, я стишок сочинил! Вот это самовнушение, ведь и в самом деле вот-вот сдохнет от истощения».
Чуть в стороне собрались зрители – Савастей, все его помогатели, оба гостя и всё обитающие на хуторе женское поголовье – хорошо хоть мужиков Крумкач угнал учиться военному делу настоящим образом.
Смерти тётке Рома не желал, надо было как-то спасать.
– Савастей, долго она собиралась, торопиться надо, помощь твоя нужна. Пошли своих парней, пусть на берегу из камней вот такой колодец выложат, мне по пояс, - Шишагов нарисовал на снегу окружность. И сразу внутри огонь разводят, чтоб камни раскалились.
– Рудик, зови Акчея и Ласку. Мою кожаную палатку, веник берёзовый, плащ белый, шайку и ковшик - всё на берег тащите.
И волшебное слово добавил:
– Бегом!
– Кава, будь добра, свари курицу, юшку в отдельный ковшик слей, нельзя ей сейчас твёрдой пищи, желудок не примет.
Отдав распоряжения, Роман повернулся к просительнице. Бутюк уже поднял тётку, и она глядела на Шишагова со страхом и надеждой, не решаясь поверить в то, что заморский чародей её простил. Рома только сейчас обратил внимание, что Бутюк держит в левой руке верёвку, привязанную к рогам небольшой чёрной коровы.
– Корова-то вам зачем?
– Так плата ж, – удивился Бутюк – и я обратно пришёл, чтоб без обмана…
«Ладно, с этим потом разберёмся».
Гости Савастея внимательно наблюдали за подготовкой к снятию порчи. Было бы на что смотреть – походную баню Роман уже столько раз устраивал, не сосчитать. Вполне сойдёт за ритуал очищения, может быть, войдёт в обиход как средство профилактики от злого наговора и дурного глаза и приживётся? Хорошо бы.
Когда огонь в каменном колодце прогорел, Роман и помощники быстро натянули над ним палатку. Роман загнал внутрь тётку и Бутюка заодно – поможет маму свою парить, а то она чуть шевелится. Упорная, до последнего держалась. Перед тем, как за ними лезть, Шишагов приказал сделать в речном льду прорубь – чтобы человек поместился.

Тело чистое, совесть чистая ¬-
Я простил эту бабу речистую,
Я снимаю своё заклятие,
Вы не будете больше рвать её.
Унесёт вас вода холодная,
Посидите пока голодные,
Без вреда своему естеству
Будет надо, ещё позову.

Прочитав заклинание на вильском, Шишагов трижды окунул в прорубь распаренную женщину, завернул в поданный Лаской песцовый плащ и погладил по впалой щеке:
– Не бойся, баба, будешь теперь жива.
Передал её на руки Каве – отвести в тепло, поить бульончиком, предупредил, чтобы много не давала. Сам как был – голый и босой, только бёдра куском ткани обмотал, потопал по сугробам домой – переодеться и собираться в дорогу. Бутюка оставил с Акчеем и Рудиком – пусть помогает нести использовавшееся в ритуале барахло.
***
Азара не сильно прельщала необходимость пешего путешествия по заваленным снегом лесам в компании много возомнившего о себе головореза, но Учитель сказал – нужно, и он, хоть и не юный послушник, а полноценный хранитель, не стал перечить – Учителю виднее. Возможно, с высоты прожитых лет мудрец сумел разглядеть то, чего не заметил его младший коллега. Ночью, разбирая неудачный разговор с чужаком в поиске ошибок, приведших к столь неприятному для него окончанию беседы, Азар сам не мог понять, почему он так повёл себя с незнакомым, в сущности, человеком. Себе врать не будешь – правда в том, что ему до рези в желудке захотелось оказаться выше собеседника. И Азар применил тайное знание – надавил на Романа в разговоре, навязывая свою волю, вот только реакция у того оказалась нестандартная, вместо безотчётного неосознанного подчинения – всплеск агрессии.
О том, что было дальше, Азар не рассказал даже Учителю. Когда появившийся неизвестно откуда одетый в шкуры дикарь, умеющий на удивление ловко играть словами вдруг бросился на молодого хранителя, он испугался. Испугался до оцепенения – ему вдруг показалось, что на него надвигается самое страшное, что есть на свете – то, что скрывается в темноте, когда маленького ребёнка одного оставляют ночью у лесного костра. В детстве Азар выдержал испытание, но тогда страх не вышел из-за древесных стволов.
Вчера хранитель знаний несколько раз смотрел, как Учитель ходит за чужеземцем. Тот замечательно притворялся человеком, если не знаешь – ни за что не разглядишь чудовище под телесной оболочкой. Когда ученик рассказал о своём открытии Учителю, тот ответил одним словом:
– Знаю.
Потом присмотрелся к Азару, но сказал только:
– Собирайся, завтра утром выходим обратно. Он согласился.
Теперь они стояли и смотрели, как чужак снимает с полумёртвой бабы собственное заклятие. Савастей говорит, что она обманом выманила у оборотня пленника, своего сына. И за это была так наказана? Оборотень в самом деле чудовище. Но чудовище умелое – там, где местные ведуны стали бы плести словесную вязь, приносить жертву, выманивать зло из бабы свежей кровью, чтобы затем сжечь его в очищающем пламени, чужак спокойно прибег к помощи высших сил, будто Огонь и Вода для него такие же инструменты, как топор для лесоруба. Там, где нужно было применить знание и искусство, чужеземец брал силой, и силы у него хватало. Дважды убить бабу, сначала сварив её тело, затем утопив в ледяной воде, оживить, завернуть в меховую пелёнку и дать новое имя! Оборотень между делом, походя, примитивным заклинанием отослал в море терзавших бабу демонов, будто отогнал охотничьих псов от затравленной дичи. Пообещал при нужде позвать обратно – и всё. Демоны служат ему даром?
– Как интересно строит заклинание! – у Учителя загорелись глаза. Вот для кого всё новое слаще мёда. – И ещё заметь, ни на кого не давит, его слушаются и так, это доставляет людям удовольствие. Учись!
Инодин Николай

 
Сообщения: 470
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2070

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение ВВГ » 19 ноя 2015, 17:59

Не понял, а где эпизод с украданием Бутюка?
А оно Вам надо?
Аватара пользователя
ВВГ

 
Сообщения: 136
Зарегистрирован: 11 окт 2014, 09:48
Откуда: Тольятти
Карма: 308

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 19 ноя 2015, 20:45

Блин, не выложился. Сбой системы у автора.
Инодин Николай

 
Сообщения: 470
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2070

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Инодин Николай » 19 ноя 2015, 20:51

Дико извиняюсь, третья глава не влезла полностью, формата не хватило. Вот окончание:
***
Ножки длинного широкого стола гнулись под тяжестью заполнивших его блюд. В кажущемся беспорядке теснились кушанья из мяса жареного, вареного и печёного, колбасы простые и кровяные, гусятина и курятина, куропатки и рябчики. Уха и запеченная в сметане рыба, отварная осетрина и малосольная сёмга, икра чёрная и красная, свежайшие лепёшки, мёд, ягодные пироги – вильцы покушать любят и умеют. Под руководством Шишагова Прядива с Лаской налепили пельменей. Вместо фарша пришлось пустить в начинку смесь мелко нарезанной лосятины и куриной грудки, добавив для сочности немного свиного сала. Емкости с пивом и хмельным медовым напитком на столе не поместились - ждали своего часа отдельно.
Вечерком, когда на небо высыпали первые звёзды, жители хутора принялись рассаживаться. Хозяйка и её помощницы, быстренько метнув на стол горячие блюда, тоже заняли свои места – в эту ночь каждый обслуживает себя сам, стараясь не забывать о соседях.
После того, как жрец провёл ритуал приглашения богов, приступили к еде. Между прочим, с пищей тоже все оказалось не так-то просто, до утра нужно было обязательно отведать каждое имевшееся на столе блюдо, задачка не для слабаков.
Утолив первый голод, по очереди стали перебирать присутствующих и дружно перемывать им кости. Досталось всем. Начали с Савастея. Жреца упрекнули в том, что слишком много жрёт:
– Погляди на себя и на подручников своих! Троих можно твоим поясом обвести! Не кормишь их, видно, весь прокорм в своё пузо затолкал! На подножном корму юноши выживают, ветром колеблемы!
Высокий, костлявый Савастей, в притворном ужасе прикрывшись ладонями, каялся и обещал больше такого не делать, его мордастые помогатели изо всех сил втягивали щёки, пытаясь придать себе вид немощный и измождённый.
По очереди выкрикивали собравшиеся обвинения каждому из сидящих за столом, и не все они были высосаны из пальца. Пастуху Ходиму бабы и девки попеняли за грубость и невежливое обращение. Печкуру досталось за то, что на рыбалке больше времени проводит, чем хозяйством занимается, всю работу на жену и детей свалил. Третьему Печкуровичу бабы вменили в вину подсматривание за купальщицами, и пообещали, если не исправится, принять меры по снижению интереса. Роман ждал своей очереди, но его пока обходили. Уже и Рудика высмеяли за излишек воинского гонору:
– Тебе, паренёк, гонор, как шлем, из добычи достался. И тоже на вырост. Так же сползает на нос, глаза застит. Остерегись, береги боги, оступишься и лоб себе расшибешь!
Рыжий от стыда покраснел, хоть прикуривай, но старался смеяться. Будет из него толк.
Уже и Прядиву помянули, и Ласке попеняли, что слишком быстро вышивает – все крашеные нитки тратит, остальным не остаётся. Всех перебрали, остался один чужеземец. Над столом на какой-то миг повисла тишина, и тут мальчишечий голос с обидой выпалил:
– А гость заморский ленивый нам попался! Двоих только учит, а больше никого не берёт!
Роман улыбнулся, привстал:
– Покажись, воин, посмотреть на твоя хочу.
– Вот он я, – забрался на лавку вихрастый мальчишка лет десяти от роду.
– Ты очень большой для моя учёба, парень. Не догнать твоя мои ученик. Но если хотеть, и родители разрешать, я мочь дать тебе урок, ты выполнять, мне показывать – я дать новый. Так мой парни тебе догнать, потом можно вместе учить. Понятно?
Малец кивнул так, что чуть с лавки не слетел. Роман оглядел присутствующих, и добавил:
– Все, кто хотеть, так может.
Сыновья Печкура радостно переглянулись –получилась, как задумали.
«Ну-ну, порадуйтесь, соколики, я вам без слов объясню, что лучше дома сидеть, чем с копьём по чужим краям шастать»!

В печке потрескивают дрова, горят лучины в светцах. Плавно льётся речь тётушки Кавы. Жена Печкура – замечательная рассказчица. Голос у неё богатый, грудной, истории страшные, но со счастливым концом. В самых ужасных местах Кава переходит на громкий шёпот, и молодёжь, особенно девичья часть, замирает, стараясь дышать через раз, чтобы не упустить ни слова. А Роман, хоть и понимает в лучшем случае половину, удивляется похожести её историй на сказки, которые им в детстве читала воспитательница. Только тётушкины рассказы больше напоминают страшилки, которые дети любили рассказывать по ночам – сюжет вроде сказочный, но Кава повествует о том, что вот только вчера произошло, рядом, просто рукой подать. Горят у молодёжи глазёнки от страха и восхищения – не избалованная аудитория, доверчивая.
Досказав историю очередной сироты, которую злая судьба перед совершеннолетием завела в тёмный лес, глухую пущу, тётушка выпила ковшик взвару и замахала руками на требующих продолжения детей:
– Замучили, сил нет больше. Завтра из-за вас придётся язык на лавке оставить, чтоб отдохнул! Вон, Савастея просите, пусть теперь он рассказывает.
Жрец не стал упираться, прожевал очередной пельмень, вытер сметану с усов, отхлебнул из чаши и кивнул младшему из своих помощников. Пока парень лазил под стол за музыкальным инструментом, Савастей Романа уважил:
– Славная еда, не запомнил сразу, как называть её ? Пельмень? А если по-нашему? Ну, ладно, пельмень, так пельмень.
И совсем другим тоном:
– Расскажу я вам, как люди на свете появились.
Предмет, протянутый помощником, Роману напомнил гибрид балалайки с украинской бандурой. До колков здешняя мысль ещё не додумалась, жильные струны были зажаты в расщепах грифа маленькими клинышками. Жрец уложил инструмент на колени, пробежался пальцами по струнам – правая рука щипала и дергала, пальцы левой, регулируя длину струны, прижимали в нужном месте. Глотка у жреца была могучая, говорил он вполголоса, но в небольшом помещении и этого хватало с избытком.
– После того, как успокоил великий Дивас Небо и Землю, открыл дорогу колеснице Солнца, там, где смешалась мужская сила Неба, женская сила Земли и священный солнечный дух, явились растения и животные, заселив твердь. Столь велики в то время были божественные силы, что появлялось больше существ, чем суша могла вместить. И те, кому не хватало места, частью падали в окружающие её воды, а частью вынуждены были подняться к Небу. Так плодились, жили и умирали рыбы и звери, гады и птицы, а людей не было на Земле.
Рассказывая, Савастей продолжал весьма умело наигрывать, мелодия получалась простенькая, но ритм рассказа задавался ею замечательно.
– Удивился Дивас, опустился на Землю, стал искать, отчего это люди не появились на свет. От края до края обошёл он всю Землю, и в далёкой пещере нашёл несколько больших яиц. Чудесные были яйца – кожаная скорлупа была у одного, глиняная у другого. Было яйцо янтарное и яйцо серебряное, всяких хватало, но не было в той пещере двух яиц с одинаковой скорлупой. Хлопнул себя по лбу отец всего сущего – не проникали в тёмную полость солнечные лучи, не падал на эту кладку дух Солнца, не могли из яиц выбраться люди. Стал Дивас яйца собирать, чтобы вынести на поверхность – не смог, не хватило рук. Понял великий, что нужны ему помощники. Положил ладонь на стену пещеры, раскалился под рукой камень, вышел к нему из стены Самфест, с молотом и наковальней. Сковал Самфест корзину железную, сложили они в неё яйца, а сдвинуть с места не могут.
Ласка, переживая за людей, схватилась за щёки, охнула – на неё зашикали.
– Вышел Дивас из пещеры, свистнул в четыре пальца, поднялась от того свиста пыль до самого Неба, вышел к нему оттуда Волопас с ярмом на плече, ящера кнутом погоняя. Завели боги гада в ярмо, запрягли, выволок он яйца из пещеры. За помощь такую отдал Дивас ящеру ту пещеру во владение до самого конца света. А солнечная колесница уже за край мира съезжает, тьма над Землёй собирается. Заволновался Дивас, опора порядка, не замёрзнут ли ночью вместилища человеков? Снял пояс, хлестнул им по травам и кустам, вышла оттуда Лутоня. Хлопнула в ладоши, начали травы вокруг неё сплетаться, наклонилась Лутоня и подняла первый лут на свете – льняное покрывало и верёвку конопляную. Укрыли боги покрывалом яйца, сберегли их от ночной прохлады и сырости. Наступило утро, поднялось по Небу Солнце, но никто не вылупился из найденных яиц – слишком долго лежали они в холодной темноте. Обернулись тогда боги чудесными птицами – огневицами, сели на корзину – людей высиживать. Любопытный ящер, сунул голову в кладку, крайнее яйцо из корзины выпало и разбилось. Лопнула кожаная скорлупа, вышли из яйца народы, которым милее всего на свете ходить по миру от края до края со стадами скота, слаще всех звуков мира им скрип тележного колеса, краше нет зрелища, чем бесконечная равнина впереди. Взяли они у богов те умения, что в пути им были надобны, и двинулись в бесконечное своё странствие. Сидели боги на корзине, по очереди лопались яйца, разные выходили из них народы и растекались по просторам земным, выбирая место для жизни в соответствии со своими чаяниями да наклонностями. Каждый получал от богов умения, ему нужные и потребные. Лишь деревянное яйцо никак не хотело раскрываться.
Младший сын Печкура от переживаний жевать перестал, так и замер с недоеденным пирогом в приоткрытом рту.
– Возложил на него Дивас свою ладонь и влил силу небесного огня. Раскрылось яйцо, и вышли на белый свет люди смыслянского языка. Но никуда не пошли, потому что огляделись вокруг и увидели полноводные реки и чистые озёра, зелёные луга и густую пущу. Из даров божьих не стали выбирать что-то главное, но у каждого взяли столько, чтобы себе хватило и соседям при нужде помочь можно было. Растеклись–разбежались по свету люди, но крепко стоим мы на своей земле, от корней своих неотделимые.
Так было, так есть и быть так должно впредь, пока не прервётся солнечный путь над нашими головами.
Тренькнули в последний раз струны, повисла в доме тишина. Только слышно было, как Бутюк с чавканьем гусиную ногу обгрызает. Ему, недотёпе, рассказ Савастея ни к чему был, а поесть вкусно редко доводилось. Вот и навёрстывал. Весь настрой поломал. Посмеялись над телепнем, потом сами решили подкрепиться. Начали петь. Затем игры играли, ещё перекусили, уговаривали Романа на заморские песни, насилу отговорился. Снова истории рассказывали – так до первых петухов и досидели. Как голосистый крикун заорал, стали расходиться каждый к своему делу, зевая и протирая глаза.
***
Что человеку, неделями дремавшему вполглаза, сжимая мокрый, холодный румпель, одна бессонная ночь? Сегодня парни не ждут тренировки, сейчас быстренько обиходят лошадей и улягутся караулить подголовники, чтоб не сбежали ненароком с покрытых шкурами лавок. А Рома может, наконец, отвести душу, потешить тело и разум.
Солнце поднимается поздно и садится рано, устало проходит короткий путь, цепляясь брюхом за верхушки деревьев. Это куда больше, чем доставалось истосковавшемуся по его свету ученику Каменного Медведя год назад.
Привычно лежит в ладони тяжесть верного посоха, медленно, под счёт сердечного ритма раздвигается грудная клетка, опускается диафрагма, расправляя лёгкие, впуская навстречу току крови наполненный кислородом и живительным хвойным ароматом воздух. Выдох уносит отданный кровью углекислый газ, с ним уходит сонная вялость, ленивой ватой наполняющая мышцы.
Вдох, другой, третий – каждый немного короче и глубже предыдущего. И резкий выдох, во время которого застывшее обряжённой в штаны статуей светлой бронзы тело превращается в бешеную струю воды, прорвавшую плотину неподвижности. Радостно взревел разрываемый посохом воздух, не змеями даже – хоботами могучих слонов метнулись вокруг разворачивающегося торса руки, разгоняя и направляя привычную тяжесть древесины. Не устояв, присоединились к танцу ноги, почти не отрываясь от поверхности, скользят над самой землёй. Плеснула сила, родившаяся с дыханием где-то недалеко от пупа, обернула Романа, укутала, вместе с летящими концами посоха обозначила сферу, в которую никому, кроме него, нет хода. Отозвалась Земля, ласковой ладонью поддержав вырвавшийся на свободу вихрь человеческого тела, подхватил Воздух, обрадовавшийся возвращению партнёра. Не успевая за Ромой, отстали и растворились мысли, прекратив отвлекать хозяина, забылись слова, ненужные для общения с Миром.
Мышцы, прогреваясь, бросали тело в такт неслышной никому мелодии, постоянно ускоряя движения летающего над лугом человека. Кочки и разбросанные там и сям коряги не помеха, человек-зверь не умеет оступаться, споткнуться для него - лишь уловка, позволяющая заронить в противника напрасную надежду. Он идёт сквозь кусты, ветви которых играют с ним, уступают дорогу, боясь разлететься вокруг ворохом изломанной щепы. Человека ведёт радость – радость здорового, сильного тела, жаждущего движения каждой, самой маленькой своей части, усиленная поступающими в мозг эндорфинами.
Быстрее, быстрее, ещё быстрее, и вдруг, ощутив всем существом, всеми обострившимися шестью, нет, двенадцатью, или, может быть, шестьюдесятью чувствами он замирает на невозможную, бесконечную вечность между двумя ударами сердца, и, вновь родившись, продолжает движение медленно, как в замедленном воспроизведении, будто Воздух, внезапно сгустившись, липким сиропом связал его члены.
Времени нет, оно отдыхает, с улыбкой доброго друга стоит рядом, любуясь безупречными движениями человека. Рядом с ним сидит Маха, прикрыв глаза от удовольствия – серая гедонистка тащится, впитывая Ромины эмоции.
Вот Мир вокруг опять изменился, и изменился вместе с ним человек, снова ускоряя свои движения. Теперь это не просто танец – движения точны, но отрывисты, это удары и отбивы, отскоки, уходы и уклонения. Взвинтился темп, но где-то на границе восприятия ощущается чужое внимание, лишнее сейчас, вызывающее раздражение. Достаточно.
Роман замедляется и останавливается, резким выдохом выбросив из лёгких весь воздух. Восстанавливает дыхание и заставляет себя открыто и широко улыбнуться подходящему Крумкачу.
Начальник заставы уважительно приветствует чужеземца и, помявшись, задаёт вопрос, милицейской мигалкой бьющийся у него в глазах:
– Ты ЭТОМУ ополченцев учить собираешься?
Роман, уже по-настоящему радуясь, легко касается пальцами правой руки его предплечья.
– ЭТОМУ научить нет можно. ЭТО надо жить. Волноваться нет надо. Пошли?
И они пошли к недалёкому хутору, пытаясь обсуждать предстоящую учёбу, и Шишагов сбивал по дороге боевым посохом сухие колючие шарики репейника – по одному, не задевая соседних.

Кусок густо посоленной лепёшки исчезает с ладони, взамен кожу обдаёт тёплым влажным выдохом. Бархатные черные губы на всякий случай ещё проходятся по руке, сиреневый глаз из-под светлой чёлки смотрит с упрёком – что, второго куска не будет?
Роман крепко хлопает Тора ладонью по шее – Акчей сказал, что из-за толстой шкуры более нежные движения лошадь не воспринимает. Жеребец задирает голову и кладёт её Шишагову на плечо. Со стороны кажется, что он что-то шепчет хозяину на ушко. Радость общения это, конечно, чудесно, но время делу. Самодельная щётка ходит по светло–жёлтой шкуре. Пару раз по шерсти, разок против. Морду просто протереть куском влажной замши. Напоследок самое приятное – расчесать хвост, который так любит собирать сухие репьи. Тор, при всём своём к хозяину уважении, не устоял перед искушением, наступил копытом на ногу. Сапог из двухслойной кожи – не обёрнутая тряпкой стопа, Роме такие фокусы не страшны, но порядок должен быть. Удар кулака в бок и мысленный посыл устанавливают ноги жеребца в должное положение. Теперь уздечка, и, в самом конце – страховочный ремень. Тихонько выводит Тора из сарая, шикнув на двух остающихся лошадей, и отходит от хутора, ведя коня в поводу.
Ну да, Роман решил поездить верхом в одиночку, без советов Акчея. Потому что иначе на лошади едет Акчей, хоть бьётся о конский хребет Ромина задница. Пора уже самому ощутить – как нужно, не по командам. Упомянутую часть тела обтягивают новые льняные штаны, со швами только на наружной поверхности бедра – первый предмет одежды Шишагова, сшитый ловкими пальцами Прядивы. Грубая льняная ткань тоже не подарок, поэтому долго кататься Роман не собирается, но всё же…
Хорошо, что Ромин скакун не сильно велик ростом, запрыгнуть на его спину нетрудно. Устроившись поудобнее, Рома подбирает повод и трогает жеребчика каблуками. Тор идёт шагом, тропинка не спеша тянется им навстречу. Грунт, схваченный ночным морозцем, ещё не оттаял, звонко топают крепкие копыта, никогда не знавшие подков. Проходя мимо стоящей у самой тропы ёлки, Тор дёргает головой, рвёт, и какое-то время довольно хрупает, пережёвывая зелёную хвою.
Отдохнувший жеребчик просится вперёд – тоже хочет размяться, и Роман разрешает ему перейти на рысь, заранее приготовившись к не самым приятным ощущениям. У скандских лошадей, если верить Акчею, рысь не самая тряская. Роме заранее не хочется оказаться на спине сильно тряской лошади. Он изо всех сил пытается амортизировать толчки, расслабив поясницу, но чем больше старается, тем быстрее начинает сползать на бок. Только вцепившись в ремень, удаётся избежать принудительного спешивания. А разошедшийся Тор не желает тащиться шагом, и остановить его, одной рукой натягивая повод, у Ромы не получается. Вторая рука занята – вцепилась в шейный ремень. Непрошеным подарком судьбы вылетает из придорожных кустов глухарь. Громко хлопая крыльями, чёрная сволочь улетает в чащу, лавируя между деревьями. Тор, шарахнувшись в сторону, поднимается в галоп, разгоняется всё сильнее.
К Роминому удивлению, теперь удерживаться на его спине гораздо проще. Достаточно, поймав такт, двигать попой взад-вперёд, крепко сжав коленями конские бока. Тут уж главное – вовремя уклоняться от ветвей деревьев, протянутых над тропой. Роман пытается натянуть повод двумя руками, но Тор отказывается замедлять бег, упрямо продолжает нестись вперёд.
Забавно, когда проходит первый шок от понимания того, что лошадь вышла из повиновения, скачка начинает доставлять Шишагову удовольствие. Тем более, что её направление, хоть и с трудом, удаётся контролировать, и Рома старательно не даёт жеребцу пробегать впритирку к деревьям. Вот, наконец, тропа выводит их из леса на луг, и Роман пытается развернуть бег Тора в обратную сторону. Вновь чудом остаётся на конской спине, но жеребец поворачивает.
«А побегай по кругу, может, тебе надоест, и ты остановишься»? - и Роман продолжает прижимать левый повод, сдавливая конские бока коленями – правым впереди, левым чуть сзади.
К немалому удивлению, у него получается, жеребец скачет по кругу, постепенно его уменьшая, замедляя бег. Когда он, тяжело дыша и роняя пену с губ наконец, переходит на шаг, оба – и конь и всадник, мокры от пота. Дыхание жеребца выравнивается, Роман сползает с его спины и ведёт в поводу. Настроение великолепное – удалось не свалиться с коня, несмотря ни на что, и дальше – он в этом абсолютно уверен, будет гораздо легче. Пусть Роме никогда не научиться ездить верхом, как Акчей, но ездить он будет, в жизни по своей воле не откажется от такого удовольствия.
Тор, воспользовавшись тем, что задумавшийся хозяин ослабил бдительность, вытирает о его куртку свою морду и толкает плечом – не стоит расслабляться, я тебе ещё не один фокус покажу. Шишагов толкает его в ответ и бежит по тропе, не выпуская повод из руки.
К сараю он гордо подъезжает на рыси, спрыгивает с коня, не притормаживая его бега, и передаёт повод выскочившему из жилья опешившему Акчею:
– Поводи.
Сам направляется за одеждой – после такого приключения стоит вымыться и переодеться, если не собираешься Вальку очаровывать силой своего аромата. Между прочим, он снова сильно натёр ноги, но не собирается это кому-нибудь показывать.

Остатками праздничной трапезы можно кормить всех участников ещё пару суток – похоже, это всемирный закон, исключения достаточно часты, но привязаны к местам с высокой плотностью населения. Вильцы в число этих исключений не попали.
Роман срубал кусок осетрины с хреном, поел каши с курятиной, запил пищу пивом – нужно выпить, пока не испортилось, и присел рядом с Лаской, вышивающей для него праздничную рубаху. Игла порхала у девчонки в пальцах ничуть не менее проворно, чем посох в руках Шишагова на утренней тренировке. Голосок её тоже не знал устали, и именно у девочки теперь брал Рома уроки языка. А ещё Ласка, особо не смущаясь высоким положением ученика, поправляла его ошибки, очень просто и понятно объясняя, в чём они состоят.
Роман болтал с девочкой и собирал шлифовальный станок – точильный он собрал ещё раньше. Когда последние шпильки и шпонки заняли свои места, натянул ремень и качнул педаль. Завертелся – закружился валик, набранный из множества круглых кусков оленьей кожи, зажатых между литых бронзовых втулок. Прошёлся по подставленному боку ножа, толчёным мелом стирая грубые царапины и следы ковки, металл заблестел, начало становиться нарядным лезвие.
Ласка горящими глазёнками следила за работой станка.
«Нравится заблестевшее железо. Вот ведь сорочье племя, до чего все сверкающее любят»!
Ласка порывисто вздохнула и спросила взволнованным голоском:
– А нитки такой штукой прясть можно? Чтобы быстро?
Роман задумался, вспоминая паршивые иллюстрации из школьных учебников. И ответил честно:
– Можно, только я не знаю, как именно. Будешь помогать – может, вместе придумаем. Надо стараться.
Ласка слетела с лавки, села перед Романом на пол, уставилась в глаза, тонкой рукой вцепилась в одну из опор станка и горячо зашептала:
– Я буду очень–очень стараться! Обязательно нужно придумать!
***
«Что-то слишком много людей начало вокруг меня собираться. Компенсация за два предыдущих года? И публика такая, от которой не уйти и не прогнать, за каждого несу персональную ответственность. Ещё чуть-чуть, и снова окажусь в роли командира взвода – с утра до вечера в мыслях о личном составе».
Роман выбрался из наполненного людьми жилья, наскоро выполнил приёмы утренней гигиены. Хорошо, теперь для этого нет нужды в кусты бегать – волевым командирским решением удалось превратить некоторое количество свободного времени и рабочей силы во вполне приличный сортир на две кабинки, так сказать, Мэ и Жо.
Из-за дремучей технологии получения досок конструкция получилась плетёно–мазаная на столбовом каркасе, с крышей из жердей, крытых связками камыша, труба для отвода газов сделана из пустого выгнившего бревна. Шишагов уже не первый раз посматривает на эту постройку задумчиво–оценивающим глазом – общая площадь туалета не уступает площади их жилища.
Роман проводил взглядом обоих своих учеников, двинувшихся по его следам, и потопал к священному месту – Савастей официально разрешил им заниматься медитацией прямо между дубом и валуном.
В предрассветном сумраке Роман сразу не понял, кто возится у подножия гранитного окатыша, почитаемого окрестными племенами. Камень наделяли всеми мыслимыми и немыслимыми свойствами, в том числе и способностью, скажем так, увеличения детородной функции женского организма. Для этой цели на одной из сторон валуна было выбито весьма детальное изображение оплодотворяющего начала, и имеющие определённые проблемы тётки, разложив подношения, частенько задирали у камня вышитые юбки, прикладываясь к оному символу самым сокровенным в надежде понести дитя. Ритуал проводился только ночью и без мужских глаз, мужья привозили просительниц с вечера, оставляли в отдельной землянке и забирали поутру. Говорят, многим волшебная сила камня помогала избавиться от бесплодия. Циничный Шишагов относил удачные случаи более на счёт религиозного рвения Савастеевых помогателей.
Но женщине, возившейся у валуна, для зачатия требовалось чудо другого порядка – к великому своему сожалению, не умеют дамы сбрасывать прожитые годы, как змея старую кожу. Тётка, увидев Романа, вдруг бросилась к нему в ноги, обхватила за щиколотки и что-то забормотала с такой скоростью, что понять её Рома не смог бы, даже говори она по-русски.
Пожилая баба была одета в латаную–перелатаную свитку, из-под головного убора незнакомой формы выбивались неопрятные седые пряди, и отчего-то складывалось впечатление, что тётка сейчас начнёт грызть Шишагову сапоги. Роман аккуратно высвободил ноги из захвата и отошёл на шаг назад. Тогда женщина выхватила из-за пазухи какую-то тряпку, развернула её, достала невзрачные бусы из мелкого, мусорного янтаря и начала совать Роману в руку, не прекращая бормотать и кланяться. Рудик с Акчеем от такого зрелища застыли подобно жене Лота, которая, как известно, превратилась в соляной столб.
«Ну да, похоже, распалившаяся старушка сейчас сделает со мной что-нибудь покруче того, что Содом сотворил со своей Гоморрой».
Помочь могла только другая женщина, и Роман, ловко уклонившись от очередного выпада теткиной руки, подхватил просительницу под локти и повёл-понёс в сторону жилья. Добрались без приключений, оставив у входа ещё одну живую статую – Бутюк тоже оцепенел, увидев такое зрелище. Ромка, бросив тётку объяснять Прядиве, что ей от чужеземца понадобилось, малодушно сбежал из помещения. Бутюк к этому моменту не только растаял, но и успел испариться. По крайней мере, в обозримом пространстве не наблюдался.
Шишагов сел на лавку у входа – старая ведьма испортила утро. Через какое-то время на свет божий появилась Прядива, села рядом с Романом, перевела дух.
– Ну, что? – не выдержал Шишагов.
– Нашего Бутюка мамаша. Пришла сына из неволи выкупать, а всего выкупа – поганые бусы. Говорит – вдова, бедная, больше ничего нет, если единственного сыночка не отпустите – помру с голоду.
– Что делает сейчас?
– Жрёт. Куда Савастею! Не верю ей. Давится, будто с лета хлеба не видела, но куски выбирает послаще, и не выглядит оголодавшей, самое большее день-два не евши. Глаза бегают, кажется, всё в доме посчитала. Не нравится она мне. И Ласке тоже. Машке бы её показать, да зверушка ваша с ночи в пущу пошла, ещё не вернулась. И по разговору, не сына ей жалко, работника потеряла.
– Вели Ласке Бутюка найти. Признает – будем отпускать.
Приведённый девочкой пленник шел без особой охоты. Тётка, увидев сына, снова кинулась на колени – целовать Шишагову руку. Чёрта с два – тот уже знал, чего от неё ждать и ловко увернулся.
– Твоя мама?
Бутюк без особой радости кивнул.
– Забирай своего сына, – разрешил Роман противной бабе.
Женщина радостно залопотала, схватила парня за руку, но вдруг остановилась, и из-под бабьей суетливой шелухи вдруг выглянул волчий глаз:
– Добрый господин, у него ещё копьё с собой было, очень дорого стоит…
Она не успела отшатнуться – Роман уже стоял рядом, зажав её подбородок стальными пальцами и глядя в водянистые, блекло-голубые глаза.
– Каждый из нас торгует собой всерьёз? – и, снова переходя на смыслянский:
– Если обмануть – наказание тебе. Жадный не любить я.
Сверкнуло лезвие ножа, в пальцах Шишагова осталась прядь седых волос.
– Убираться отсюда двое, зол я есть сильно.
И в сторону жилья:
– Ласка, собаки жира принеси!
Женщина шарахнулась в сторону и быстро пошла в сторону Нирмуна, волоча за собой сына, будто телка на верёвке.
«Меньше народа, больше кислорода. Но мне почему-то кажется, будь его воля - остался бы Бутюк».
***
– Не моё это дело, но зря ты работника отпустил. Если сам не знаешь, у меня совета спроси. Скользкая баба, и слухи про неё разные ходят. Не ведьма, а живёт без рода, и крепких парней на её дворе всяких видали. Обвела тебя карга вокруг пальца!
Крумкач расстроился, будто сам маху дал, так ему стало обидно за Романа.
– Чего улыбаешься? Хочешь, чтоб за дурачка тебя окрест почитали?
Роман подошёл ближе, взял разошедшегося пограничника за предплечье.
– Торопись не надо! Гнилое нутро слышу большого далека. Со двор прогнать мало. Надо урок дать, после чтоб не хотеть такой ко мне ходить два раза… второй раз?
Так, второй раза не ходить, да. Тебя помощь нужна. Я делать, ты смотри, потом чтобы округа все знать, как я делать. Хорошо?
И Шишагов показал Крумкачу зажатую в кулаке прядь седых волос.
Подбежала Ласка:
– Хозяин, нет нигде собачьего жира!
Рома рассмеялся:
– Свиного принеси, из жирника.
Когда Шишагов в сопровождении всех своих домочадцев пришёл к священному месту, там уже собрались все жители хутора, кроме сурового пастуха Ходима – тот нынче на шаг не отходит от уменьшившегося в несколько раз стада.
Савастей, строго насупив брови, сурово вопросил чужеземца, не чёрную ли волшбу тот собрался творить в таком месте? Шишагов, как сумел, объяснил – напротив, хочу солнечным светом и очищающим огнём развеивать нечистые помыслы. Получив благосклонный кивок жреца, приступил к представлению.
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы – пионеры, дети рабочих!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров – Всегда будь готов!
Радостным шагом с песней весёлой
Мы выступаем за комсомолом!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров – Всегда будь готов!
Под задорный мотив пионерского гимна при помощи лучка и пары палок Рома добыл живой огонь, вырастил, подкормил, присел рядом на корточки. Протянул к пламени ладони – пригодилась шаманская наука. Зрители, на всякий случай стоящие поодаль, затаили дыхание, когда огонь начал ходить за руками иноземца – ластился, как щенок к хозяину. А Роман гладил пламя, держал на ладони, угощал вкусненьким – сухой щепочкой, кусочком берёсты. Потом Рудика подозвал. Взял у того, и воткнул в землю вокруг огня двумя кругами сперва ореховые прутья, потом дубовые ветки. Савастей снова кивнул одобрительно – дело знакомое, правильное. А Шишагов тем временем в маленький горшок всякую всячину клал – кусок лепёшки, масла коровьего малость, колбасный ломтик и рыбий хвост. Горшок поставил на огонь, затем встал и поманил Хвата. Старый пёс, до прихода чужеземца не признававший никого, кроме хозяина, подошёл и уткнулся башкой в Ромины колени, подставил уши для почёсывания. Роман приласкал пса, срезал клок шерсти из-под хвоста и отослал собаку. Зрители замерли – вот оно, начинается. А Роман, не надеясь на свой смыслянский, выдал заговор на языке родных осин. Не беда, что ничего не поймут, сами придумают, да пострашнее, чем в оригинале:
Волос мерзавки с собачьею шерстью
Смешаю и жиром намажу кабаньим,
Чтоб не смогла она ложью и лестью
Приблизиться к низменным целям своим.
Хитрость пускай завивается злая,
Хвост свой змеёй ядовитой кусая.
Пища, что в лживые канет уста
Силы лишится и будет для брюха пуста.
Пусть отвернётся от женщины этой удача,
Радость уйдёт, но останется место для плача.
Под этот незатейливый стишок Роман свил волосы с собачьей шерстью и смазал топлёным свиным жиром. Разбил стоящий на огне горшочек, а получившийся жгут сжёг в пламени, не выпуская из пальцев.
Зрители молчали, не отрывая глаз от рук Шишагова.
Остатки сгоревших волос Роман растёр в ладонях, и, зачерпнув из костра горячей золы, очистил ей руки, после чего показал окончательно замороченным зрителям чистые руки без следов ожогов и копоти.
«Как они смотрят! Я просто факир, однако. In the circus, with the rabbits».
Затем он погасил пламя руками, собрал горячие угли в черепки горшка, вынес на берег Нимруна, уложил на приготовленный Акчеем плотик и оттолкнул от берега поданным Рудиком копьём. Вода подхватила хлипкую конструкцию, вытащила на середину реки и понесла вниз по течению.
«Место Акчей выбрал правильно, умница».
Вместе со зрителями дождался, когда плотик скроется за изгибом берега, и ушёл домой, прихватив по дороге Крумкача – в отличие от наглой бабы, тот ещё не завтракал. Есть хотелось сильно, поэтому Шишагов не увидел, как за его спиной люди расхватали оставшиеся от «ритуала» прутья и ветки. Начавший первым Савастей сгрёб в охапку не меньше половины.
Прощаясь, Крумкач, улыбаясь от уха до уха, встряхнул Романа за плечо:
– Не беспокойся, все соседи узнают, в подробностях. Мне больше всех интересно, что после будет!
Наклонился к Роману и тихонько на ухо поведал:
– Вождь наш на днях с гощеньем будет, видеть тебя хотел.
Как здесь гостят вожди, Шишагов не знал, а его гостевание, формально продолжающееся, практически закончилось – бездельничать надоело, руки просили работы. С согласия Печкура Роман затеял очередную стройку – трофейного железа скопилось много, от Дзеяна привёз как бы не больше того. Смех сказать – копейных наконечников больше двух десятков, а приличной лопаты в хозяйстве нет. Собственно, список того, чего нет, во много раз длиннее списка имеющегося в наличии. Поэтому и затеял Рома постройку кузни. Да только в этом деле, как с ремонтом – стоит начать, и уже трудно остановиться. Может удержать только отсутствие рабочих рук. Но Печкур, видно, смекнув, что весной чужак постройки с собой не увезёт, прислал в помощь сыновей в полном составе, а к ним друзья-приятели подтянулись. Работников хватает, одновременно копается яма для обжига кирпича и ставится из нетолстых брёвен каркас кузницы, рядом парни помоложе уже плетут из прутьев щиты для стен. Кирпича пока нужно немного, столько глины можно и в старом корыте намешать. Ещё день–два такой работы, и можно будет начинать обживать новую кузню. Маха притащила из лесу косулю, как раз получилось строителям на угощение. Не шашлыки, конечно, но и печёное на углях мясо пошло замечательно. На огонёк весь вечер подтягивались хуторяне, Кава прислала пару кувшинов пива, а потом и сама пришла, с мужем. Душевно посидели, разошлись затемно. И если после утреннего представления вильцы на Рому с опаской поглядывали, к вечеру отношения потеплели – может, и не так страшен иноземец, как показалось. Топором машет, как обычный человек, в глине измазался, ест и пьёт, как все люди, не гордится.
Шишагов думал, глядя вслед расходящимся вильцам:
«Ну что же, будем продолжать в том же духе. Не хватало только пугалом стать. Дудки, я парень крутой, но свой крутой парень. Со мной и в драке не так страшно, и за столом посидеть приятно».
***
На следующий день Дзеян организовал обещанный сюрприз. Прямо к строительной площадке приплыли две лодки, заполненные плечистыми мужчинами в возрасте от сорока до пятидесяти. Пока прибывшие с помощью молодёжи вытаскивали транспортные средства на берег, у воды материализовались и Печкур с женой, и Савастей собственной персоной. Гости явно были уважаемыми людьми. Восемь, если считать с Дзеяном, мужчин, усы и ладони которых однозначно указывали на частое знакомство с горячим металлом, с достоинством, но вежливо поприветствовали хозяев, поздоровались со жрецом, но поглядывали на скромно стоящего за их спинами Шишагова. Несколько парней помоложе остались у долблёнок.
Наконец, ритуал встречи дорогих гостей подошёл к концу. Старший из них, осушив поднесённый хозяйкой ковшик кваса, вытер седые усы:
– Спасибо за угощенье, хозяюшка, ядрёнее тебя в наших краях квас никто варить не умеет! Да только дело у нас нынче к гостю вашему, далеко ли находится умелец заморский?
При этом хитро поглядывал на Романа, единственного диковинно одетого среди собравшихся вильцев.
«И тут ритуал. Должны представить. Интересно, кто?»
Представил хозяин.
– Почтенный Заград, перед тобой гость заморский, Романом именуемый, что приплыл к нам через пучину Западного моря. Великий воин, грозный для врагов, побеждает один десять опытных бойцов, а иных в плен берёт голыми руками. Щедрый с друзьями, пленников своих подарил роду, что понёс ущерб от их набегов. Богатый сокровенным знанием, милостью богов отмеченный служитель, большой мастер и знаток ремёсел. Принимать у себя такого гостя - великая честь для меня.
Печкур, перечисляя Ромины достоинства, раздувался, как монгольфьер над струёй горячего воздуха. Когда хуторянин закончил, и высокие стороны прекратили кланяться, от прибывших вышел вперёд Дзеян.
– Роман, это старшие вильских кузниц, дело у нас к тебе, уделишь ли нам время для разговора?
«Ох уж мне эти китайские церемонии», - вздохнул про себя Шишагов, старательно расплываясь в ослепительной улыбке.
– Честь для меня есть беседа с такой важный человеки. Прошу ходить дом, говорить удобно вокруг стола сидеть,– и широкий жест в сторону занимаемого им гостевого жилища.
Когда мастера расселись, строго следуя правилам старшинства, и внимательно осмотрели развешанную по стенам в несколько слоёв коллекцию трофеев, Дзеян по очереди представил Шишагову собравшихся кузнецов. К сожалению, плохо владеющий языком Роман с первого раза запомнил только имя старшего – потому что продолжение «отряд» так и просилось на язык. Заград беседу и продолжил:
– Мастер Дзеян показал нам ухватки и секреты, которыми ты с ним поделился. Между смыслянскими кузнецами тайн нет, твоя наука пойдёт в соседние племена, так заведено. Прочие ковали от нас секретов не держат. Твои знания дорого стоят, но ты делился как с родными, не рядясь о цене.
Мастер задумался, подбирая слова.
– Не силён я речи плести, мы, кузнецы, служим богу руками. Не обижайся, если скажу не так – это не по умыслу. Хотим предложить тебе войти в кузнечное братство. Ты, конечно, мастер не нам чета, но и у нас сила немалая, если нужда в чём будет – поможем. Не подумай чего, поможем и так, только если ты наш будешь, легче это сделать, ну, сам понимаешь, вижу я.
Роман потянулся и погладил лежащую на столешнице ладонь, похожую цветом и крепостью на торчащий из земли дубовый корень.
– Я куда хуже говорить на ваш язык, потому простить мне, если сказать не смогу правильно. Не есть я большой мастер. Я знать много, что не знать вы, и не уметь то, что легко делать ваш ученик. Потому я хотеть учить вас, а вы учить мне. Но я буду сильно рад и гордый стать вильский кузнец.
Заград одобрительно склонил голову и попросил:
– Дзеян, сделай милость, сходи, пусть несут, что привезли.
Кузнец вышел и вернулся с парнями, что оставались у лодок. Одного из них Рома знал – старший сын Дзеяна.
Заград встал и вышел на середину помещения.
«А рожи-то у всех какие торжественные! Можно подумать, их для кинохроники снимают. Хотя… Они ведь всё время перед своими богами стоят, даже когда в туалет ходят. Так и живут, постоянно на публику – в кровь въелось».
Шишагов выбрался из-за стола следом за кузнецом, встал напротив. Заград взял у одного из молодых первый из принесённых свёртков, развернул. Кожаный фартук, защита от разлетающихся с наковальни кусков горячей окалины, и головная повязка. На толстой коже тиснение – солнечный круг, молот и знак огня земного и небесного.
«Не знал бы заранее, мог и шарахнуться, вылитая руна Зиг, чтоб её, только молнии разнонаправленные».
И фартук, и повязку немедленно на Рому нацепили. Клещи и молот, извлечённые из следующего свёртка ничем особенным не удивили, Роман уже видел точно такие, вот молоточек мастера, опущенный в нашитую на фартук петлю, это уже показатель статуса. Последний подарок был просто нужной вещью – большие клинчатые мехи.
Дзеян ещё и мазнул Рому сажей по лбу – мол, из НАШЕГО горна.
Ритуал приёма оказался прост и молчалив, вчера утром Шишагов на коленке склепал шоу куда зрелищнее, но отношение к действу самих кузнецов Рому всё-таки проняло – расчувствовался и даже как-то растерялся. Мастера по очереди подходили к нему, обнимали и молча хлопали по спине могучими ручищами.
– Вот, Роман, теперь и от тебя зависит, как люди вильского корня встретят беду и спроворят работу – голыми руками или крепким железом. Сынов у тебя пока нет. Родить детей – дело нехитрое, да растить долго и хлопотно. Пока твои сыны не могут тебе у наковальни помогать, не примешь ли наших в помощь? – Заград вроде шутил, но принёсшие подарок парни вытянулись и плечи развернули, показывая товар лицом.
Роман окончательно растерялся:
–Muzhiki, ja s vas figeju…
Потом малость опомнился:
– Мастера, я в чужой дом жить – как поселить столько?
Заград на такую глупость только рукой махнул, как лопатой :
– Печкур когда узнает, неделю радоваться будет, своя кузница под боком! А жильё парни сами себе изладят, не маленькие. Берёшь?
– Я брать, только я их учить, они – меня. Так хорошо?
Кузнецы заржали, и Заград ладонь протянул. Роман, смекнув, что от него требуется, с размаху ударил по ней своей. Кузнец озорно, совсем по-молодому, улыбнулся и сдавил в своей лапище Ромину кисть. Проверяльщик нашёлся! Шишагов меряться силой не стал, просто сжал чужую ладонь и держал, не дожимая. Старший мастер понял его, кивнул и ослабил хватку.
Помощь кузнецы обещали не ради красного словца – после окончания ритуала Романа ещё раз поздравили с обретением нового статуса, немного обсудили предложенное Дзеяном место на речке, почему-то названной Сладкая, да и повалили на стройку. К полудню Роман понял, что больше мешается под ногами, чем помогает. Каркас был закончен, стены обрастали плетнём и засыпались сухим песком, дёрн для крыши прибывал со страшной скоростью. Тогда он взял Машку, прихватил лук и копьё и растворился в лесу – объяснить Махе, что им нужно кабанье стадо, было проще простого.
Когда Шишагов приволок в посёлок тушу молодой свиньи, здание кузницы уже было накрыто крышей, и Плава с Лаской мазали плетёные щиты смесью из глины и коровьего навоза. Раствор для них смешивали Акчей и Рудик. Так как в силу особенностей технологии такие стены дождя боялись гораздо больше, чем огня, крыша над кузней сделана чуть не вдвое больше самой постройки, по бокам спускается почти до самой земли, а спереди и сзади выдаётся за стены метра на три – найдётся место и уголь сложить, и необожжённый кирпич на просушку. Пол в кузне глинобитный, пока не высохнет – внутри делать нечего. Невдалеке от кузницы свежим холмиком выделялась новая землянка. Жить в ней должны были Ромины подмастерья, но размером она оказалась даже больше той, в которой «ютился» около священного места Савастей с помощниками.
– Ну, ты понимаешь, мы ведь тоже на торг сюда ездим, мало ли, переночевать нужно будет… – туманно пояснил такой размах Дзеян.
Роман отправил не занятую работой молодёжь в лес, за хворостом, а сам расколол несколько брёвен и под нависающей крышей на скорую руку сладил длинный узкий стол и низенькие лавки – того типа, что так любят устраивать в местах ночёвок туристы разной степени организованности. Из жердей, сложенных одна на другую между вбитыми в землю парами кольев соорудил стенку – чтобы жар костра отражался обратно, в паре шагов перед ней вместе с младшими печкуровичами выложил галькой место для огня, а перед огневищем – не над ним, а именно перед – вбил толстые колья с развилками на конце.
Пришлось повозиться, приделывая на конце толстой жерди деревянную крестовину, но и это успели сделать, пока Печкур и Кава с помощницами свинку подготавливали – освобождали от ливера, палили соломкой щетину, солили и натирали.
Когда большой костёр на галечном пятачке разгорелся, тушу, насаженную на острую жердь, водрузили на рогули. После чего хрюшку принялись не спеша поворачивать, стараясь равномерно подставлять идущему от огня жару. Слово барбекю Шишагов решил вильцам не подсказывать, обозвав результат как сербы, печеньем.
Народ остался доволен.
***
Взять толстое полено, аккуратно расколоть пополам. Подражая великому скульптору, от каждой половинки отколоть лишнее. Повторить операцию дважды и трижды, отпилить от получившихся досочек куски по мерке, и сколотить пару похожих ящичков, длина, высота и глубина которых соотносятся в пропорции четыре к двум к одному, и более-менее напоминают размерами кирпич. После этого можно напрячь подмастерьев на подготовку глины, а самому с Дзеяном, Акчкеем, Рудиком и Машкой на принадлежащей кузнецу долблёнке отправиться смотреть возможное место для жизни.
Сладкая речка оказалась невелика – у устья метров пять шириной, глубиной по пояс взрослому человеку, а то и мельче. Изрядно петляющая в нижнем течении, дальше от Извилицы она плавно изгибалась между холмов, которые становились всё выше и в конце концов образовали что-то вроде оврага, старого, с размытыми и довольно пологими склонами.
Чтобы добраться сюда на лодке пришлось попотеть, убирая упавшие поперёк русла стволы деревьев. Вымотались все, но не зря – место Роману понравилось. Не горная, но достаточно быстрая для здешних мест речка. Если здесь поставить плотину, получится длинный глубокий пруд, а вода будет падать с высоты в три человеческих роста. Когда понадобится, выше можно соорудить ещё одну плотину, поменьше. Ниже по течению очень симпатичные луга – у Шишагова на их счёт тоже имеются свои планы. Вдоль речки заросли лозняка, вербы и ольхи, ближе к Извилице по берегам Сладкой теснятся вековые дубы, а на здешних холмах стоит матёрый сосновый бор. Красота!
Пока Рома с Дзеяном бродили по окрестностям, молодёжь поставила палатку, разложили парни костерок, набрали воды из симпатичной кринички, оказавшейся совсем рядом с местом стоянки, поставили вариться кашу.
«Хорошее место, без сомнений. Завтра пробежимся с Машкой вверх по течению, глянем. Там, по рассказам, – большое болото, торфяники. Потом посмотреть лесное озеро, и можно собираться назад. Дзеян говорит, если в речке или ручье, что течёт из болота, вода сладкая на вкус, в болоте должна быть богатая руда. Это было бы совсем здорово – тогда её можно будет привозить на лодке».
Верховое болото оказалось огромным – тёмная вода Сладкой медленно текла через поросшие чахлыми сосенками и берёзками торфяники. Когда-то знакомый лесник объяснил Роме – деревья на болотах такие мелкие, потому что им не хватает влаги. Древесные корни не могут пить из лужи.
Слой торфа здесь очень велик, намного больше метра глубиной – Шишагов не поленился, копал, пока позволяла вода, потом вогнал кол. Вытащил, а он весь измазан чёрным. Замечательно, очень не хотелось здешний лес на уголь переводить, лучше делать кокс из торфа. Может и муторней, зато душа не болит. Местами по берегам попадались кусты более рыжей, чем в других местах травы. Должна здесь быть руда, просто обязана.
Нет, прекрасное место Дзеян посоветовал, и вильцам оно не нужно – они к большим рекам жмутся. По берегам и глина попадается, и песок. Вот известь придётся возить почти от самого Нирмуна лодками, но и это не очень далеко, да и нужно её для плавок намного меньше, чем всего остального.
«Маша, возвращаемся. Решено, здесь будем селиться. Осталось озеро поглядеть – Дзеян почему-то очень хочет его показать».
Роман привычно подхватил копьё и побежал назад по своим же следам – к временному лагерю.
Позавтракали вчерашней кашей и оставили парней сворачивать лагерь. Дзеян повёл Шишагова к озеру. Увидев утреннюю зарядку «от Шишагова», кузнец никак не мог успокоиться:
– Ты каждое утро молодых так гоняешь?
– Нет, не так. Сегодня гонял мало – вчера сильно устали, и места специального нет.
Кузнец хмыкнул недоверчиво – если то, что он видел утром – мало гонял, что он с ними творит каждый день? И как они потом работу по хозяйству выполняют? Рома процитировал ему Каменного Медведя, как смог, конечно:
– Если воин пришёл к месту, где битва, но не может шевелить руками от усталость, он не боец, корм для ворон. Должен придти, делать битву, победить, и потом догонять убеглого врага и сворачивать его шея – тогда готов.
За разговором дорога закончилась незаметно. Кузнец заранее предупредил – тихо надо. Когда они подобрались, Роман знал – впереди стадо крупных животных. Маха подсказала. Но к открывшейся с опушки картине оказался не готов. На широком лугу у берега озера пасся табун диких лошадей, голов двадцать. А за ними скудную осеннюю траву жевали дикие быки и коровы, совсем не похожие на зубров.
– Видел? – шёпотом спросил кузнец, – Быки солнечного деда. Мало их осталось, а тут есть. Пуща.
Но Рому больше интересовали лошади. Тёмно-серые, небольшие, меньше скандских, но гораздо больше тех пони, что катают детишек в парках культуры и отдыха. Если взять этих кобыл и покрыть трофейными жеребцами…
«Должно получиться», – решил Шишагов.
***
Извилица в нижнем течении скатывается с возвышенности, по которой в незапамятные времена пролёг её путь, и воды этой реки текут почти навстречу Нирмуну, образуя в месте слияния не совсем привычный мыс, направленный острым концом против течения рек, а не вдоль. На самой оконечности мыса рядом с великанских размеров валуном не первую сотню лет растёт дуб–исполин. Святое место, почитавшееся местными жителями ещё до прихода людей смыслянского корня. Теперь здесь окраина занятых племенем вильцев земель. Старейшина здешнего рода, хозяйственный и оборотистый Берегуня рядом со священным местом выстроил хутор, организовал торжище. Туда и держит путь караван челнов – десяток крепких посудин, выдолбленных из толстых дубовых стволов. Много добра может увезти эта флотилия, военный вождь Старох объезжает вильские роды с ежегодным гощением, челны толкают шестами сильные руки дружинников. Вождь в каждом роду побудет неделю-другую, вильцы сложат на дно челнов воинский сбор, с которого их дружина будет жить следующий год.
Оно, конечно, среди свободных вильцев каждый мужчина – воин, их главная военная сила – племенное ополчение, но ополченцы – это древко копья, острие которого – воинская дружина, мужи, не пашущие земли, всю жизнь посвятившие постижению воинской науки. Они встанут впереди ополчения, случись свободному племени вильцев выйти на бой. Потому и отдают прижимистые землепашцы на содержание дружины десятую часть добытого за год. Знают – не пропадёт отданное, дружина вернёт своей доблестью и кровью перед лицом врага, если найдётся такой у вильцев. Зато если не держать воинской силы, враг найдётся обязательно.
Не только в воинском сборе цель ежегодного объезда Старохом всех родов. За то время, которое дружина гостит, вождь оценит снаряжение и сноровку родовичей, воинские умения, при нужде оставит сколько нужно опытных бойцов – для обучения. Пополнение дружине тоже приглядеть стоит, хоть и не из числа землепашцев выходит основная часть дружинников. Но бывает, отыщется в семье землеробов талантливый парень, просто рождённый для танцев со смертью – крупнее, сильнее и быстрее сверстников. Если найдётся для самородка место – старейшина получит предложение, от которого не принято отказываться, потому что чем больше родовичей стоит с красными щитами за вождём, тем больше уважения воспитавшему роду.
Несёт челны речное течение, ему помогают привыкшие к боевому железу руки – покрытые лесом берега быстро уходят за корму. Вот-вот появятся дома ближней устьянской вязи. Челны по знаку вождя пристали к берегу, сидящие в них дружинники стали менять рубахи и волчовки на новые, богато вышитые. Укрыли головы под островерхими шлемами, забросили за спины щиты, украшенные ликом солнечного деда. Пусть видят местные – дружина не оскудела ни людьми, ни оружием, уж если показывать себя, то чтоб не стыдно было перед общинниками. Пусть завидуют, землеройки.
Вождь шлем не надевал, щит оставил лежать, где лежал, только накинул на плечи богатый плащ из подбитой волчьим мехом тяжёлой ткани, длинными дорогами попавшей на берега Извилицы от побережья далёкого тёплого моря. Поправил драгоценный воинский пояс, на котором и кожи-то не видно из-под золотых и серебряных пластин, украшенных затейливой чеканкой и драгоценными камнями. В богатых ножнах – дорогой кинжал скандской работы, за пояс заткнута боевая секира с широким лезвием и усиленным двумя железными полосами топорищем.
Старох уже не молод, в густых волосах хорошо заметна седина, и то сказать – четыре десятка лет прожил, и ещё два года, а военным вождём стал, ещё тридцати не было. Хватило забот. Зато усы – молодым на зависть, густые, длинные – свисают на грудь, прямо на драгоценную золотую цепь, знак достоинства, свидетельство воинской доблести. Как и все в дружине, вождь высок и велик телом, но ещё не потерял гибкости и подвижности – при виде богатырского разворота плеч и могучей шеи не одно девичье сердце ещё затрепещет от горячих мыслей подобно овечьему хвостику. Каждой лестно родить первенца от такого мужчины! Что говорить – даже онучи вождя, и те из крашеной ткани, на зависть всем окрестным красавцам.
Старох осмотрел караван – все ли готовы, и махнул рукой, дав команду продолжить путь. Упёрлись в берег шесты, под днищами заскрипел песок, отпуская челны на водный простор.

Их ждали – не успели дружинные лодки приткнуться к берегу, а у воды уже выстроились встречающие. Вождь, ещё подплывая к хутору, разглядел и Берегуню, и Печкура, и Савастея с помощниками. Крумкач чуть в стороне – он тут не от хозяев, Староха человек, своих встречает. Заранее вышли, видимо, из последней вязи выслали быстроногого пострела, успел упредить, пробежал короткой дорогой, лесными тропами. Умница Кава чуть в стороне, с резным ковшом, старшие дочери с большими горшками в руках – собираются угощать прибывших пивом, с дальней дороги, после трудного пути.
Видно, дела у Берегуни идут хорошо – построек на гостевом хуторе стало втрое больше, чем в прошлом году. А вот что здесь вся верхушка кузнечного братства делает – непонятно, решили заранее на осеннее торжище выбраться? Может быть и так.
Разглядеть осевшего у Берегуни заморского гостя, о котором Крумкач писал, как о великом воине и герое, Старох с воды не успел, видно помянутый гость не лез в первые ряды встречающих, проявлял достойное вежество. Тут чёлн к берегу приткнулся, вождь на сушу ступил, и, наклонив голову, первым почтил хозяев селища – так повелось у вильцев, что мирная власть главнее военной, а в племени это старейшины пяти родов, что его составляют.
– Приветствую вас на земле вашего рода, хозяева! – голос у военного вождя зычный, тренированный, ему нужно распоряжаться людьми в битве, перекрывая стук и лязг оружейный.
– Примете ли гостей ратных, мужей воинских, под свои крыши?
Встречающие поклонились в пояс, уважая заслуги вождя перед племенем – не раз тот водил людей в сечу, хватило боёв с соседями – многим хотелось оставить за собой такое удобное место, как устье Извилицы. Но тяжелее всего дались бои со сбродниками, ещё не растратившими к тому времени остатки своей конной, закованной в броню дружины. Когда удалось отогнать пришельцев дальше к морю, в дружине оставался на ногах едва десяток бойцов, и число ополченцев едва не уполовинилось. Но выстояли, с тех пор Гаталовы головорезы обходят вильские земли стороной. Берегуня, указав рукой на новый большой дом, пригласил:
– Честь для нашего рода, принять с гощением твою дружину, вождь. Будьте ласковы, крышу и стол мы уже приготовили. Новый дом для дружины, тебя самого Печкур в своё жилище приглашает, не обидь отказом.
Тетушка Кава, дождавшись, пока Старох ответит согласием, шагнула вперёд, двумя руками поднесла ковш со стоящей над ним пенной шапкой:
– Испей, вождь, с дороги, окажи честь нашему дому!
Старох, одним духом осушив немалую ёмкость, отёр с усов пену:
– Ох, и славное же у тебя всегда пиво, сестра, каждый раз, когда пью, матушку вспоминаю.
Кава глянула ему в лицо, цепким глазом подмечая появившиеся за год изменения. Тихо, не для всех, ответила:
– Так и заезжал бы почаще, не чужой ведь. Раз в год тебя вижу.
Старох не ответил, кивнул и прошёл дальше, к старейшине. Кава осталась угощать подходящих к ней по очереди дружинников. Печкуровны наполняли ковш из горшков, украдкой поглядывали на сошедших на берег статных молодцев.
Вождь обнял Берегуню, похлопал старого товарища по спине широкой мозолистой ладонью. Потом сгрёб в охапку Печкура и уважительно поприветствовал жреца, поздоровался с кузнецами и Крумкачом, но на людях разговоры затевать не стал, прошёл за хозяевами к дому.
Дружинники, обвешанные снаряжением, потопали к выделенному жилью, оставив на страже у вытащенных на берег челнов самого молодого. Не для охраны, кто на своей земле охраняет пустую долблёнку? Для науки.
***
За столом в доме Печкура собрались только самые доверенные, разговор предстоял не для каждых ушей, так что домочадцы хозяина тоже разошлись по делам. Пока рассаживались, Старох разглядывал диковину – свет в жилье давала глиняная плошка со льняным маслом, в которой плавал горящий фитиль.
– Это кто у вас такую штуку вместо лучины придумал? Удобно?
Ответил вождю Савастей:
– Удобно. Светит долго, и посуду с водой подставлять не нужно. А для придумок у нас имеется заморский гость, слыхал, конечно?
– Крумкач присылал весть об удачливом в бою чужеземце, выходит, он у вас не один?
– Один чужеземец. – Савастей повернулся на лавке, прислонил к стене посох, чтобы не мешал. – Один, да уж очень не простой. Видно, что-то затевают боги в наших краях, если привели к нам из-за Западного моря такого искусника. В ратном деле он не просто ловок, ну, про то тебе Крумкач лучше меня поведает. Почему Дзеян зовёт его учителем, у Заграда спросишь. Я о своём скажу. В первый раз вижу человека, который жрец силы немалой, и в добавку искусный чародей. А самое главное, скажу я тебе, не в этом. Гость наш не видит в своих уменьях ничего особого, ему это – как дышать. Живёт он так. Он живёт, а вокруг него всё меняется, не потому что так хочется чужеземцу, само выходит. Смотри: приплыл человек на берег моря, на диковинном корабле, сделанном из трёх. Сбродников попугал малость, чтоб не тянули жадные руки к его имуществу, старый Жащурец решил его чарами одолеть. Нет больше Жащурца, своей рукой себе горло перерезал. Гатал оказался хитрее приятеля, в драку не полез, натравил скандов, что в устье Нирмуна поселились.
– И что, отбился чужак от скандов? – наклонил голову вождь.
– Не живут больше там сканды. Тех, что после стычки живы остались, Гатал на верёвке в свои селения увёл. А мы Романа приняли добром, как от предков завещано – и теперь учимся кто ковать по-новому, кто обувку делать. Кава, и та у него кухонные ухватки перенимает. И люди к нему льнут. Неспроста он к нам попал, Старох, поверь моему слову. Что-то будет в наших краях, но что – не открыто мне до срока.
– Из-за него? – Вождь не усомнился в словах жреца, Савастей просто так болтать не станет, раз сказал, значит так оно и есть.
– Нет, не он причина. Он, скорее, подмога нам, что ли. Ну вот как напал на тебя волк. Да не кривись, для примеру я. А на земле удобная палка лежит. Схватишь палку – будет от неё прок, не схватишь – отбивайся голыми руками, как сумеешь. А может, и не сумеешь ей волка ударить, только помешает – всё от тебя зависит, смекнул? Вот и с гостем нашим так, только он – не палка, скорее, меч или копьё, проку с него больше, но и умения требует немалого.
Старох повернулся к Крумкачу, тот молча опустил веки, подтверждая информацию.
– С такими талантами не захочет он нас под себя подмять?
Ответила брату Кава, которой до того и не видно было в доме.
– Не захочет, не нужно это Роману. Если только сильно попросим, и выхода другого у него не останется.
– И где вы этого важного человека от меня прячете?
– Отправился со своими парнями конной езде учиться… Вечером на беседе увидишь.
– Не умеет?
– Не умел. Совсем.
Инодин Николай

 
Сообщения: 470
Зарегистрирован: 12 окт 2014, 11:57
Откуда: Минск
Карма: 2070

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение падаван » 20 ноя 2015, 09:49

Инодин Николай писал(а):Печкуровны наполняли ковш из горшков...

Скорее не Печкуровны, а Печкуровцы или помощницы Кавы
Сила рыцарей джедай, это сила вселенной. © Йода

Нет незаменимых, есть не заменённые. © позывной Шум
Аватара пользователя
падаван

 
Сообщения: 97
Зарегистрирован: 05 ноя 2014, 03:28
Откуда: ангарск
Карма: 46

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение Цоккер » 20 ноя 2015, 12:27

падаван писал(а):Скорее не Печкуровны, а Печкуровцы или помощницы Кавы

Кто такие "Печкуровцы"?
А Печкуровны - это дочери Печкура.
Цоккер

 
Сообщения: 1971
Зарегистрирован: 19 окт 2014, 10:25
Откуда: Екатеринбург
Карма: 1862

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение падаван » 20 ноя 2015, 16:04

Цоккер писал(а):
падаван писал(а):Скорее не Печкуровны, а Печкуровцы или помощницы Кавы

Кто такие "Печкуровцы"?
А Печкуровны - это дочери Печкура.

Действительно, по тексту выше говорится о дочерях с горшками. Простите за ошибку.
Сила рыцарей джедай, это сила вселенной. © Йода

Нет незаменимых, есть не заменённые. © позывной Шум
Аватара пользователя
падаван

 
Сообщения: 97
Зарегистрирован: 05 ноя 2014, 03:28
Откуда: ангарск
Карма: 46

Re: "Уходимец" Книга вторая, "По горячему следу".

Сообщение падаван » 20 ноя 2015, 16:09

Уважаемый Николай. Вопрос по вселенной в которую попал Шишагов, у смыслян уже присутствует письменность?
Сила рыцарей джедай, это сила вселенной. © Йода

Нет незаменимых, есть не заменённые. © позывной Шум
Аватара пользователя
падаван

 
Сообщения: 97
Зарегистрирован: 05 ноя 2014, 03:28
Откуда: ангарск
Карма: 46

Пред.След.

Вернуться в Мастерская

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2