Император всея Московии. Литературно-историческое хулиганств

Модераторы: Александр Ершов, ХРуст, ВинипегНави

Император всея Московии. Литературно-историческое хулиганств

Сообщение Краском » 04 янв 2016, 16:13

Думалось мне, думалось и вот чего, собственно, надумалось...
Изображение + Изображение= Изображение
"Вот так начнёшь изучать фамильные портреты и уверуешь в переселение душ", как говаривал персонаж А.К. Дойла


ИМПЕРАТОР всея МОСКОВИИ


Гр-р-ах! Вуииииивуивуууу-гр-р-ах! Вуииииивуивуууу-гр-р-ах!
От сотрясения при взрывах дом заметно вздрагивает, перевёрнутый стеклянный «зонтик» люстры, качается, будто стараясь подменить остановившийся маятник настенных ходиков. Сами-то часы не тикают уже, без малого, четверть века, с тех пор, когда не стало Мелиты. Сорок два года прожила она, действительно, как пчёлка хлопоча и по дому, и на работе, воспитывая детей, после — внуков, находя время и на самодеятельность, и на профсоюзные дела… А потом: села у телевизора и всё смотрела, смотрела на экран, где русские танки посреди русской столицы размеренно били и били по русским людям в дымящемся белом доме на Красной Пресне. Так же, как сейчас размеренно бьёт артиллерия по нашему Луганску. Смотрела, плакала, комкая в пальцах синий платочек. Она любила синий цвет, и песенку эту любила… И вдруг тоненько застонала — и попыталась прикрыть рукой сердце…
Доктора говорили потом, что смерть при первом инфаркте случается редко. Им, конечно, виднее. Вот только от научных познаний не легче. А старые ходики, доставшиеся ей в приданое от бабки, перестали ходить через год. Так что висят они теперь простым украшением на стене, рядом с её портретом в рамке. Портрет пастельными мелками на толстом картоне хорош: наш завклубом был большой мастер на разные художества. Срисовал Мелиту с той самой фотокарточки, которую она вложила в новогоднюю посылку «самому смелому».
Не скажу насчёт «самости», но всё-таки за просто так на фронте нашему брату, рядовым да сержантам, наград не давали, а у меня к декабрю сорок четвёртого, кроме медалей «За отвагу» и «За оборону Кавказа» ещё и ордена имелись. Причём не просто абы какие, а «Отечественная война» обеих степеней. Кто воевал — тот поймёт. Ну и нашивок справа на груди было три штуки: две красные и жёлтая. А чуть позже, в феврале сорок пятого, довелось ещё одну жёлтую заработать. И медаль «За взятие Будапешта». Так что, думается мне, посылку ту я всё же заслужил.
А хороша была посылочка: две пары вязаных носок, шерстяные трёхпалые рукавицы, как раз, чтоб удобно на спусковой крючок нажимать было, холщовое полотенце с греческим узором по краям и вышитым пожеланием: «Возвращайся с победой!» и даже дикий дефицит в то военное время — два куска ещё довоенного «Цветочного» мыла. И как такое сокровище удалось сохранить на оккупированном Донбассе, да и после освобождения — ума не приложу!
А вот я подарки не сберёг: носки те от солдатской походно-пешеходной жизни быстро стёрлись, рукавицы я позабыл, оставив на подоконнике в каком-то венгерском доме, где нам пришлось работать прямо с чердака, направив миномётный ствол в огромную дырищу в черепичной кровле. А рушник тот кто-то из ребят приспособил мне место дополнительного тампона: чёртов осколок рубанул по спине почти вертикально, повредив и мышцы, и лопатку ребра. Так что чинили меня медики больше двух месяцев. А как более-менее в божеский вид привели, то, видать, решили, что без Димки Умнова уж как-нибудь сумеют Гитлеру козью морду устроить, и направили раба божьего в звании сержантском в запасной полк. Там и конец войны встретил…
Вот только конец войны — не конец солдатчины. Пришлось оттрубить, как медному котелку, по сорок седьмой включительно. Я ж сам двадцать второго рождения и призывали меня в августе сорок первого, когда первые настроения «малой кровью, могучим ударом и к Октябрьским — по домам» прошли даже у таких дурных оптимистов, каким я был тогда по молодости и малосознательности.
Хотя, если посмотреть — ну что я до армии знал? Киреевка — село у нас хоть и немаленькое, но не большое. В поле народу работает сравнительно немного — да и урожаи у нас на Тульщине не сравнить с Югом. Дон, Кубань, Полтавщина: вот где землица родит так, что, как говорится, дрючок воткнёшь — сразу прорастёт. А в основном мужики наши на заработки ещё с крепостных времён уходили, на хозяйстве одни бабы с детворой. И дед мой ходил, и отец с братьями, дядьями моими, значится: сперва барину оброк платить надо было, а после — долги за земельный надел. Земелька-то у наших всех мужиков поголовно была помещичья, считалась до выплаты всех сумм в долговременной аренде. Не заплатишь вовремя сам, или общество не сложится рубликами — в любой минут могут по всем законам тебя под зад коленом, дескать, ступай, куда ветер дует! А что щуры-пращуры в этих местах со времён Ивана Грозного жили — это судейским крючкам без интересу. Так что не привыкать было в отход хаживать.
И когда в двадцать девятом началась коллективизация, отец возмущаться не стал, а пошёл в контору свежеоткрытого Киреевского рудника, да и оформился на работу проходчиком. Взяли его со всем своим удовольствием, потому как герой Гражданской, в партии с октября девятнадцатого. А это, ежели кто подзабыл, как раз когда Деникин на саму Москву пёр со страшной силой. Тогда за большевистскую книжечку с твоей фамилией свободно можно было смерть принять. И добро ещё, если лёгкую: а то ведь, рассказывают, многих коммунаров белые не по одному часу казнили. И шашками в капусту пластали, мясо ломтями с костей состругивая, и шкуру сдирали, солью да золой тело присыпая, и живьём закапывали… Озверение в те годы у людей друг на дружку было великое, так что простой расстрел, что в Чека, что в белой контрразведке — порой за леготу себе считали. Такие вот дела…
Но главное, почему взяли батюшку — что местный он был, не из навербованных. Избу свою имел, а значит и на жильё в бараке для себя с семейством не претендовал. Тогда на левом берегу Оленя — речка у нас на руднике так прозывается — целый посёлок из бараков построили. Но всё одно места в них не хватало. Так и записали в пролетарии. В тридцать третьем он уже в бригадирах ходил.
А я тогда в школу бегал да по хозяйству пособлял в меру сил. Ещё через год село наше с рудником начальство порешило объединить, и стали мы называться посёлком. Не город, конечно, но статус уже посолиднее. А раз посёлок, то и полагается ему никак не менее, как школа-семилетка. Учителя подобрались толковые, да и сам я к знаниям тянулся. Понимал, что в жизни всякое случается, когда-никогда и то, что в голову вошло, и пригодиться может. Так что для тридцатых образование у меня было неплохое, хотя и среднее.
И, кстати говоря, действительно: пригодились знания, хоть и не сразу. Меня ж как в армию взяли, так после военного обучения послали сперва на пополнение 23-й кавдивизии товарища Селиванова, которая в Иране стояла, вместе с англичанами. Считаю — свезло, что с начала службы в самую мясорубку не попал. Приобвыкся, подучился, под пулями басмаческими раз с несколько земельку понюхал — вот и вышла лишняя дурь. А как ганс летом сорок второго удар на Юге нанёс — нас на защиту Кавказа перебросили. С тех пор и закрутилось: то бои, то переходы, то краткий передых в прифронтовых тылах: это когда уж совсем народ повыбьет до небоеспособного состояния, тогда и отводят. Называется «в резерв»: бойцов новых подгонят, лошадок, каких наскрести сумели, боеприпасов подбросят — а там вскоре и опять на позицию марш! Эх, до-ороги…
В распутицу сорок третьего меня первый раз пулей приголубило как раз, когда из тылов полковых к своим топал… Ну, как топал? Правильно сказать — неспешно перемещался. А как быстрее, если грязь выше колена хлюпает, в голенища залилось столько, что ног не поднять — сапоги утонут. У нас, кавалеристов, не в пример махре, сапоги были, не говнодавы с обмотками. В обмотках конём шенкелями управлять неудобно, факт. Но воевали мы тогда пеши, консостав на передний край не выводили: куда лошадок в окопы, да ещё в такие, где впору заплывы устраивать, как на Московской Олимпиаде?
В тот раз волок я ребятам с эскадрона провиант. Здоровый такой мешок с буханками! Расщедрились снабженцы, напекли как-то. Благодарность им огромная, потому как мы к тому времени уже пять суток без жратвы, считай, позицию держали. Ну а как харч до полковых тылов довезти, если ни машина, ни телега не проедут? А на солдатских спинах много не принесёшь, так что, понятное дело, до переднего края и вовсе ничего не доходило. А тут вот отыскалось. Мешок буханок я волоку, второй мешок — колченогий ефрейтор Михельсон, почтальон наш, письмоноша. Между прочим, несмотря на происхождение — доброволец. В полк попал из госпиталя, а до того провоевал с винтовкой от Киева до Моздока. Доктора ему два пальца на ноге оттяпали и полагалась по этому случаю отставка. Но мужик — уж не знаю, кого он там убеждал, как, — но добился, что послали в войска, хоть и не на строевую должность. А вы говорите — еврей. К евреям я вполне имею уважение, как и к другим народностям. А вот жидов не люблю, вне зависимости от их национальности! Словом, тащили мы те мешки на плечах, оскользаясь постоянно. И так уж вышло, что не дотащили. Там и оставалось-то до хода сообщения метров сорок от силы, когда ганс со всей своей фашистской дури лупанул из дежурного пулемёта. Одна очередь. Но нам обоим хватило. Мне-то ладно, пуля руку ниже подмышки прошла, а вот почтарь наш с тех пор разве что ангелам депеши доставляет. Вот так вот в жизни-то бывает…
Гр-рах! Гр-рах! Гр-рах! Гр-рах!
Что-то зачастили хохляцкие гармаши, да и взрывы заметно приблизились. В задницу себе те снаряды засуньте, ушлёпки! А лучше — своим киевским хозяевам. Хотя там в Верховной Зраде такие недолюдки, что только удовольствие получат. Тьфу!
Ничего, придёт час — наши им пропишут Могилёвскую губернию. Будут болтаться недолюдки, как полицаи-каратели в ту войну. У меня двое внуков и правнук в ополченцах, они не оплошают, не опозорят фамилии. Умновы всегда не из последних были! Дед мой крест за Плевну заслужил и медаль, когда братушек из Туреччины вызволял, отец на Империалистической Георгиевской медалью награждён, а в Гражданскую за храбрость — кожаной курткой и офицерскими сапогами. Орденов тогда давали мало, да и орден — штука такая, что в холод не согреет и есть ты его не станешь. Потому многие красные герои норовили вместо украшения на грудь выпросить что посущественнее и полезнее в хозяйстве. Так что порода у нас не из последних. И внуки, верю, не подведут меня, старого!
Ну да, старый я, факт. Всяко старше Тёркина: это ж он грозился, мол, «большой охотник жить лет до девяноста». А я этот срок уже на пятилетку перекрыл, так-то…
Пожил. Работал всю жизнь честно: после демобилизации в депо пошёл, паровозы ремонтировать, а в первый же отпуск съездил на Донбасс, привёз оттуда себе супружницу — ту самую Мелиту Филипповну, с которой с того самого новогоднего подарочка памятного несколько лет переписывались. Красавица она у меня была в те поры: косы чёрные блестят, будто из антрацита выточены, кожа смуглая, лицо — ровно у статуй, которые мы видели в Эрмитаже, когда в Ленинград ездили к дружку моему Витьке Ртищеву. Я ведь его из виду потерял в январе сорок четвёртого после боёв под Знаменкой, когда мы Манштейна с его майнштенятами на нуль множили. Его тогда в санбате оставили, как легко пораненного, а меня в тыловой госпиталь аж в сам Ростов укатали. А после лечения засунули славного бойца-кавалериста в миномётчики, где и довелось довоёвывать. А тут глядим как-то телевизор, передачу «Клуб фронтовых друзей – «Победители»»: глядь – а Витька в студии сидит! Постарел, конечно, но вид такой же бравый! А кителе парадном капитанские погоны блестят. Он-то всегда пофорсить любил, когда возможность выдавалась. На позициях или в походе, конечно, франтом не походишь, но как только на отдых и доукомплектование нас в тылы выводили — так он чуб начешет, фуражку с синим околышем из из вещмешка вынет, довоенную ещё, сапоги как зеркало чёрное надраит — ну, смерть девкам! Так я в тот же день на телевидение в Москву письмо отправил, дескать: так и так, углядел на вашем экране боевого товарища, и теперь нужен мне егоный адрес, где сегодня обретается герой Отечественной бывший кавалерист славного Пятого гвардейского корпуса! Так с тех пор мы с Ртищевым списались и каждый год к друг дружке ездили. То я к нему в Ленинград, то он ко мне в Луганск.
Я ж, как по мелитину совету после депо институте на инженера выучился, хоть и трудновато было для меня, с моими-то семью классами, – попал по распределению на Луганский паровозостроительный, бывший Гартмана. Эх, как вспомнить, сколько локомотивов наладили мы в путь по железным дорогам – душа радуется! И паровозы, а когда им срок пришёл – и тепловозы и проектировали, и до ума доводили до самых проводов на почётную пенсию. Ещё в советское время было: провожали торжественно, в Доме культуры, на сцене под бархатным знаменем, с цветами и грамотами. Потом я в тот ДК частенько приходил: вёл с детворой технический кружок. Вон, на книжном шкафу модель локомотива «Иосиф Сталин», действующая, между прочим! Заливаешь в котёл воды, в топке спиртовку запаливаешь – сам спирт в тендере закачан, и подаётся по трубкам с помощью электромоторчика – и через десяток минут пар до мерки поднят! Крючочком стопор тормоза сдвигаешь – и по-о-ошёл! Чух-чух-чух-чух! Давай только зелёную улицу!
Чух-чух-чух-чух-чах-гр-рах-гр-ах ГРРРРАХ!!!
Паровоз слетает с рушащегося книжного шкафа, сыплются на пол разноцветные томики: «Живые и мёртвые», «Искры», «На сопках Маньчжурии», «Шипка», «Баязет», «Фаворит», «Пётр Первый», «Азов»… Вспышка огня опаляет переплеты, раскрывшиеся в падении страницы, которые тут же скукоживаются, чернеет. Чёрная рваная железина осколка направленная многотонной энергией взрыва, летит, не сворачивая, прямо в лицо…
«А своего-то говорят, и не услышишь» – отчего-то очень спокойно всплывает в голове.
Сыплющиеся с серванта хрустальные бокалы звенели тревожными колоколами…

Глава 1


Дзвон-двон-дзвон! Бо-о-ом! Дзинь-дилень, дзинь-дилень, дзинь-дилень! Бо-о-ом! Дзвон-двон-дзвон!
В голове как колокола трезвонят. Шум какой-то, словно прибой или гомон толпы… Когда нас в сорок первом из военкомата на вокзал доставили, там тоже народ так шумел, только погромче. Поскольку близко совсем. А тут – как через толстые стены… И запах… Странный запах: вот только что, мгновение назад, воняло горелой взрывчаткой… А сейчас – воском и костерком, и ещё отчего-то – лампадным маслом. Вроде как в церкви… Хотя нет, там всё ладаном пропитано, ни с чем не спутаешь этот тяжёлый сладковатый аромат. А тут будто в детстве, в избе, когда бабуля запаливала лампаду у образов и пристраивалась на молитву. Вот только костерок даёт деревянный дым, словно уже весёлым пламенем занимаются деревянные стены…
Пожар? Пожар!
Подскакиваю, будто молодой, садясь на постель. Босые ступни вместо половика, касаются гладких досок. Странно, у меня же паркет? Или это не моя комната? Похоже – да.
Стена за спиной – бревенчатая, как в нашей избе в Киреевке, пазы заделаны паклей и просмолены. Где я очутился? Вот только что лежал у себя дома, ждал, пока укропам надоест долбать по Луганску. А, вспомнил: они всё-таки угодили в мой дом. Военный объект, итить! И гарнизон – сержант в отставке, которому сто лет в обед стукнет, из всего оружия топорик на кухне да палка-ковылялка. Ир-рои, коромыслом их через ноздри! Стену развалили и, видать, чем-то меня не слабо так приложило…
Так… А ну-ка…
Ощупал голову. Вроде всё цело, лишних дырок не отмечается. Хотя странно… Нос вроде бы длиннее… И бородавка на нём сбоку – крупная такая бородавка… И на лбу чуть ниже волос… Стоп!
У меня ж уже лен двадцать, как причёска «под Ленина» образовалась! Хоть к католикам в попы записывайся – макушку брить без надобности, природа всё сделала! Не понял… Кожа явно молодая, не морщинистая. Ноги хоть и не избалованные, но переплетения вздутых вен не видать. Руки… Смотрю, а руки-то тоже молодые, сильные: ногти обрезаны явно ножиком, на пальцах – три массивных перстня с камнями, причём один – на безымянном пальце, словно обручальный.
Ничего не понимаю! И пожара вроде никакого нет: запах жжёной древесины идёт от горящих лучин, укреплённых в держаках на поддерживающих сводчатый потолок опорах. Под каждым держаком – бадейки с водой. Противопожарная мера. В углу – богатый иконостас с горящей перед ним лампадой. На массивном столе в ногах кровати – не кровать, а прямо три шифоньера, рядком уложенные – пара бронзовых фигурных подсвечников: их, кажется, шандалами называют. В одном горит «дежурная» толстая свеча белого воску, остальные погашены. На мне свободные порты тонкой жёлтой ткани и белая рубаха. Шёлк, или я ничего не понимаю. На лавке у стены разложена какая-то одёжка. Встал, взяв со стола шандал, позажигал свечи. Сразу заметно посветлело, запах воска стал сильнее.
Сделав несколько шагов, поднял одежду. Ну ничего себе! Синий кафтан, расшитый по спине и рукавам серебряной нитью, сплетающейся в прихотливый цветочный узор! Не похоже, что киношный реквизит: серебро-то настоящее, даже на ощупь заметно, да и сукно тонкое, хорошее: явно не синтетика с китайского рынка. Рядом на лавке – старинная шапка с меховой оторочкой по околышу, сложенный аккуратно широкий кушак с золотыми кистями на концах. Мягкие сапоги тонкой жёлтой кожи также не сравнятся с солдатскими: крашеный алым высокий деревянный каблук с подковкой, загнутый вверх острый носок. Обувка на Ивана-Царевича, да и костюм ей подстать!
Но всё-таки – где я, и что со мной случилось? Это – точно не моё тело. И никак не мой дом.
Совершенно неожиданно мои пальцы вдруг разжались и руки самопроизвольно дважды звонко хлопнули в ладоши. Тут же я услышал молодой повелительный голос:
– Эй, кто там? Одеваться!
Не мой голос. Но тем не менее крикнул это именно я! Или, вернее, человек, в чьём молодом теле я каким-то непостижимым образом находился.
«Ну вот… Раздвоение личности» – мелькнула мысль и я, словно камень в тёмную торфяную воду, ушёл в илистую темноту…
Вновь я пришёл в сознание… Нет, не так: моё сознание вновь вернулось в разум в момент, когда человек, в теле которого я оказался, быстрым шагом двигался по широкому коридору с толстыми оштукатуренными станами, расписанными древнерусскими мифологическими сюжетами: всякие птицы Сирин (или правильно говорить – Гамаюн?) между деревьями, схематичные, будто тульские пряники, всадники верхом на красных конях, цветы и травы совершенно сказочного вида. Не могу никак понять: не то я оказался после взрыва на какой-то съёмочной площадке, не то, как в фильме про Ивана Васильевича и Шурика, и вправду очутился, «пронзив время и пространство» в тереме времён Ивана Грозного? Впрочем, терема вроде бы были деревянные? Ну, в палатах… Хотя, скорее всего, не в палатах, а в палате: лежу сейчас на железной кровати без памяти, а все эти интерьеры, старинная одежда, новое молодое тело – всего лишь бред бодрствующего подсознания.
Да, это вернее! Это сон. Очень явственный и подробный в деталях, но всего лишь сон. А раз я не могу проснуться – то почему бы не поглядеть, что там мне покажут, как в кинофильме? Тем более, что пока сознание больше не проваливается и есть возможность наблюдать глазами, как говаривала моя младшая невестка, «реципиента». Любила Олька-покойница умность показать. А что, зря, что ли, на доктора выучилась? Мать у неё только при ликбезе читать выучилась, и подпись ставила как курица лапой, зато из троих дочек – две высшее образование получили, хоть и росли без отца: помер через последствия ранений.
А глаза уже привыкли к мечущемуся свету факела, который кто-то невидимый несёт за моей спиной, громко цокая по деревянным плахам пола сапожными подковками. Иногда краем глаза замечаю запястье над красным краем рукава, но мой «теловладелец» даже и не пытается обернуться и поглядеть, кто там ему прислуживает. Видать, привык к такому. Ну, судя по костюму, тело моё принадлежит человеку не бедному, так что ничего удивительного: «господа» только тогда господа, когда у них имеются слуги. А без того, пусть хоть у тебя десяток предков-панов в роду насчитывается, но если всего имущества – штаны да шашка, то ты не «господин», а гольтепа бесполезная. Самый бедный мужик себя своим трудом прокормить может, ещё без учёта того, что с него шкуру дерут, а такой вот «пан» голоштанный – от него какая польза? Только небо коптит.
Из-за поворота навстречу вышла живописная троица в таких же сказочных костюмах: впереди шествовал самый натуральный боярин в тяжёлой, крытой зелёным сукном, шубе, с высоким расшитым золотом воротом размером со спинку детского стульчика и такими же золотыми оплечьями, сверкающих в факельном свете не хуже маршальских погон. Рука, обтянутая красным рукавом, просунутая в длинную прорезь рукава этой шубы, крепко стискивала посох с его рост (если, конечно, не считать высокой бобровой шапки сантиметров тридцати пяти). Благообразное лицо с хитрыми карими глазами было окаймлено густой, но аккуратно подстриженной бородой и столь же густыми усами под прямым породистым носом.
Чуть позади боярина шли двое бородатых мужиков, каждый в толстом стёганом доспехе с нашитыми на груди металлическими пластинами – по-моему, такой называется тегиляем. Один держал над плечом начальства горящий факел с железной «корзинкой» на рабочей части, второй, повыше, тащил на плече совершенно музейного вида карамультук в паре с металлической сошкой-рогулькой. Наискосок груди, как пулемётная лента у матроса из революционных времен, у дядьки висела перевязь с полудюжиной длинных деревянных подвесок.
Похоже, троица не ожидала встретить меня с сопровождающим: глаза боярина забегали, он дёрнулся, как бы собираясь развернуться и удрать. Но тут же низко склонился, в поясном поклоне. Тут же, содрав с голов шапки, переломились в поясницах и его слуги.
Я так полагаю...
Аватара пользователя
Краском

 
Сообщения: 208
Зарегистрирован: 05 янв 2015, 15:58
Откуда: с Дону
Карма: 625

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Цоккер » 04 янв 2016, 17:58

Краском писал(а):А рушник тот кто-то из ребят приспособил мне место дополнительного тампона: чёртов осколок рубанул по спине почти вертикально, повредив и мышцы, и лопатку ребра.

1. вместо ... тампона
2. и мышцы, и лопатку, и рёбра
Краском писал(а):Я ж сам двадцать второго рождения

двадцать второго года рождения
Краском писал(а):село у нас хоть и немаленькое, но не большое

хоть и не маленькое (раздельно), но и не большое
Краском писал(а):Эх, до-ороги…

ПМСМ здесь ударение должно стоять чуть иначе: эх, доро-оги...
Краском писал(а):Манштейна с его майнштенятами на нуль множили

манштейнятами
Краском писал(а):А кителе парадном капитанские погоны блестят

А на кителе
Краском писал(а):фуражку с синим околышем из из вещмешка вынет

Повтор.
Краском писал(а):Я ж, как по мелитину совету после депо институте на инженера выучился

1. по Мелитину (с заглавной)
2. после депо в институте
Краском писал(а):которые тут же скукоживаются, чернеет

чернеют
Краском писал(а):У меня ж уже лен двадцать

лет двадцать
Краском писал(а):да и костюм ей подстать!

под стать (раздельно)
Краском писал(а):Наискосок груди

Наискосок на груди, либо наискосок через грудь
Цоккер

 
Сообщения: 1970
Зарегистрирован: 19 окт 2014, 10:25
Откуда: Екатеринбург
Карма: 1862

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Краском » 04 янв 2016, 23:31

– Здрав будь, Государь! – Выпрямившийся представитель феодальной верхушки стоял, смиренно опустив взор, но костяшки пальцев, вцепившиеся в посох, заметно посветлели, как будто он непроизвольно норовил сжать кулак. Странно…
– И тебе здравия, княже Димитрий Иоаннович! Чего ты взыскался в сию пору, почто по сеннице бродишь в час неуказанный?
Странное звучание! Вроде и по-русски, но слова будто из «Псалтыри». Давненько я такого не слышал… Мой «сосед» по телу, которого, оказывается, величают «государем», вопрошает собеседника требовательно – явно имея право спрашивать, – но не сурово. Скорее для порядка, чем с желанием «вставить фитилЯ».
– Не вели казнить, Великий Государь! Аз, холоп твой, службу твою исполняя, уже всё прознал, яко набат прослышал. То во граде ненароком пожар приключился, вот народишко и шумит. Не об чем, Государь, беспокоиться!
– Пожар, говоришь? А где горит-то? Не дай Всевышний, на нас пал нанесёт! – Моя рука словно сама по себе совершила оберегающее крестное знамение. Опять же – непривычно – сложивши средний и указательный пальцы, а большим касаясь кончиков согнутых мизинца и безымянного. Интересный мне бред представляется, детальный!
Боярин опять кланяется подобострастно, хотя уже и не так низко:
– Не изволь беспокоиться, Великий Государь! Пал на Кремль николи не падёт, ибо суть Гавриловская слободка занялась. Весь пал вовне пойдёт, ан и ему жечь не зело долго. Аще там, коль ведаешь, Государь, Поганый пруд близко, людишки бадьями воду натаскают, да жар и позаливают.
– Ну, коли так, то и добро есть. Тогда, пожалуй, схожу, успокою Марию Юрьевну…
Снова всё словно опускается в ил. Как под наркозом в операционной ощущаю какое-то движение, глухие, сквозь перину, голоса, будто радиоприёмник в машине потерял волну в эфире. Постепенно всё окончательно пропадает и воцаряется тёплая влажная тьма…
Словно шторки фотоаппарата раздёрнулись со щелчком и так и застыли, проецируя отражение света на эмульсию. Я вновь ощущаю себя, вновь гляжу на окружающий мир глазами своего нового тела.
Спина неудобно опирается на высокую и прямую спинку деревянного кресла, пальцы нервно стискивают резные львиные головы на подлокотниках. Помещение хорошо освещено свечами и горящей лучиной, так что мне прекрасно виден чернобородый кучерявый красавец стоящий около небольшого окна, с разноцветными фигурными стёклышками величиною не более ладони каждое, вставленными в частую раму, поблёскивающую в колеблющемся свете, словно свежерасплавленный свинец.
Бордовая длиннополая одежда – не кафтан, но что-то наподобие – украшена десятком узких золотых застёжек-«разговоров», вроде тех, которые в Гражданскую были на красноармейских шинелях. «Да только за одну такую штучку можно обмундировки на взвод солдат накупить, и ещё им на табак на целый год останется!» – ехидно хихикнула память. У бедра незнакомца – хотя, разумеется, моему «реципиенту» этот человек, разумеется, должен быть хорошо известен – висит кривая сабля в обтянутых чёрной кожей ножнах с узким бронзовым «стаканом». Заметно, что это вовсе не парадное оружие, нацепленное для форсу, а предмет, вполне пригодный для того чтобы отделять при необходимости души от бренной плоти. Как ни странно, шапки на брюнете нет. А ведь по правилам моего логичного бреда все, кто мне до сих пор привиделись, ходили с покрытой головой. Даже та юная женщина, рядом с которой я впервые очнулся в своём новом теле – и та прятала волосы под сеткой. Вот и первый сбой в подсознании?..
Или, всё же?.. Нет, глупости. Не может быть такого на самом деле. Вот доктора постараются, уколы нужные поделают – и очнусь я в больнице, на чистых простыньках… Хотя жаль, жаль такого молодого, сильного тела! Ведь так подумать: в думах своих мы завсегда ощущаем себя молодыми, мыслится – всё по плечу! Однако годы – они берут своё, а отдают лишь старческую немощь…
За распахнутыми настежь двустворчатыми дверями гуртуется, негромко переговариваясь по-немецки, небольшая толпа вояк в костюмах, будто снятых с персонажей Боярского, Смехова, Старыгина и Смирнитского из прекрасного советского кино. Вот только мушкетёрами этих немчиков никак не назовёшь: ни одного мушкета или, хотя бы, громоздкого старинного пистоля, из тех, что никак не спрятать в карман, у них не видать. Да и шпаг почти ни у кого нет. Только короткие двухметровые алебарды, да длинные узкие мечи, больше похожие на кинжалы-переростки болтаются в лопастях перевязей.
Откуда-то снаружи, заглушённые оконным стеклом, доносятся невнятные людские крики.
Чёрт, как же странно и неуютно всё видеть, слышать, чувствовать запахи и не быть способным ни шевельнутся, ни произнести слово без воли принявшего меня в своё тело молодого «государя». А если всё же попробовать? Сосредотачиваю внимание на правой руке. Пальцы на деревянной львиной гриве медленно и как бы с неохотой разжимаются, рука отрывается от подлокотника – и тут же, будто обжегшись, удивлённый «реципиент» суёт её подмышку, крепко прижимая левой.
– Басманов! Узнай, чего хотят люди на дворе, с каким челобитьем пожаловали?
Так, значит, чернобородого звать Басмановым. Слышал я эту фамилию раньше, в прежней жизни! Вот только – в связи с чем?
Я так полагаю...
Аватара пользователя
Краском

 
Сообщения: 208
Зарегистрирован: 05 янв 2015, 15:58
Откуда: с Дону
Карма: 625

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Цоккер » 05 янв 2016, 10:30

Краском писал(а):У бедра незнакомца – хотя, разумеется, моему «реципиенту» этот человек, разумеется, должен быть хорошо известен

Повтор.
Краском писал(а):не быть способным ни шевельнутся, ни произнести слово без воли принявшего меня в своё тело молодого «государя».

Шевельнуться
Цоккер

 
Сообщения: 1970
Зарегистрирован: 19 окт 2014, 10:25
Откуда: Екатеринбург
Карма: 1862

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Краском » 05 янв 2016, 12:12

– Басманов! Узнай, чего хотят люди на дворе, с каким челобитьем пожаловали?
Так, значит, чернобородого звать Басмановым. Слышал я эту фамилию раньше, в прежней жизни! Вот только – в связи с чем?
– Слушаю, Великий Государь! – Басманов поклонился, приложив руку к сердцу и, развернувшись к окну, сильным рывком распахнул раму. В комнату тут же ворвалась струя свежего утреннего воздуха, пламя свечей и лучины затрепетало, тени мультяшными чертенятами запрыгали по стенам, колоннам и потолочным сводам.
Тут же крики толпы с улицы и звон колоколов усилились.
– Что вам надобно, что за тревога? – Крикнул Басманов.
– Отдай нам своего вора, тогда поговоришь с нами!
– А не отдашь, тогда уж попляшешь на дыбе, а вор – на плахе! А выдашь его нам головой да с литвинкой – то и ступай себе, куда похощешь!
– Это вы, Шуйские, воры, а на престоле – верный Государь Димитрий Иоаннович! Пошто он вас не сказнил о прошлом разе – запамятали? А по то, что природный царь русский, милосердный! Расходитесь добром, да повинные головы несите – тогда он вас и сызнова помилует! – Боярин надсаживался бы и дальше – хорош голос, форменный Шаляпин! – если бы с улицы не грянул выстрел и тяжёлая пуля рванула раму окна, заставив Басманова отшатнуться и кинуться ко мне.
– Ахти, государь! Не верил ты своим верным слугам! Спасайся, а я умру за тебя!
И тут я вспомнил. «Шуйские…. Царь Димитрий Иоаннович… Литвинка…». Неужели мой разум очутился в теле Лжедмитрия Первого – или действительного сына Ивана Грозного, или беглого монаха Отрепьева, или иного авантюриста, сумевшего венчаться Шапкой Мономаха? А «литвинка» – не кто иная, как Марина Мнишек, на которой я, в смысле, царь, женился и даже сделал её полноправной русской царицей, венчанной по всем правилам! Остальные царские жёны вплоть до петровских времён, не короновались и не раз оканчивали свои дни в монастырях по воле царственных супругов. Ну ничего себе… Это, получается, меня вместе с новым телом сейчас должны убить, потом сжечь и пеплом пальнуть из пушки? Ни черта себе ситуация! А я, старый, только-только приохотился к новой жизни, пусть и в старинных декорациях! С одной стороны – ну что я теряю? Убьют одного царя, посадят другого – Василия Шуйского, про которого я помню только то, что он нарушил царское слово, ослепив Ивана Болотникова и казнив всех пленных, а потом передал Россию польскому королевичу Владиславу, после чего Смутное время продлилось ещё без малого десяток лет – это только из Москвы поляков выгнали в 1612-м, это я точно помню, в «Юрии Милославском» дату затвердил. А по остальной Руси польские отряды, да и просто бандитские шайки шлялись ещё долго. А после уже Романовым пришлось у ляхов отбирать профуканное вплоть до екатерининских времён.
Мне-то что? Убьют меня здесь – и очнусь на больничной кровати, в том же возрасте девяносто пяти лет. А если – нет? Если всё же не очнусь? Если я на самом деле погиб там, в Луганске, от попадания укропского снаряда, а то, что попы называют «душой» каким-то непостижимым образом перенеслось через толщу времён в прошлое, получив ещё один шанс на жизнь? Выходит, шанс получил я… И получила шанс Русь? Или ничего изменить нельзя и всё пойдёт так, как идёт? И я снова умру, а после умрут ещё сотни тысяч и миллионы русских людей, которым суждено погибнуть в той истории, которая стала моим прошлым, а сейчас, в начале семнадцатого века – это пока что вероятное будущее, которое можно изменить? Чтобы не было ни Смуты, ни плывущих по волге многих вёрст плотов с повешенными мужиками, ни горящих в церквах старообрядцев, ни продажи барами крестьян, ни сдачи Севастополя, ни кровавого позора Японской и Германской, ни гражданского смертоубийства, ни июня Сорок первого года? Неужели это – ВОЗМОЖНО? Даже если шансы – один к ста, к тысяче – но пренебрегать ими? Нет!
Ну что ж, попробуем жить!
Я так полагаю...
Аватара пользователя
Краском

 
Сообщения: 208
Зарегистрирован: 05 янв 2015, 15:58
Откуда: с Дону
Карма: 625

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Краском » 06 янв 2016, 00:08

Продолжу понемножечку...

Ну что ж, попробуем жить!
И снова всё начало погружаться в чёрный ил…
Ну уж дудки! Стоять! Так пропадёшь их сознания, а вернуться будет уже и некогда, уже из пушки царским прахом бахнут.
Напрягся, стараясь не допустить черноты в разум, представил себе пляшущие языки красно-оранжевого пламени, мысленно словно бы погнал струю воздуха в огонь, добиваясь постепенного посветления огня, пока всё в голове не стало обжигающе-белым, словно полоса раскалённого металла…
Судя по обстановке, времени прошло совсем немного: минута, две, от силы – пять. Я – на этот раз, действительно, я, а не моё тело – стоял, держась рукой за прикрытую половинку двери в горницу. Прямо передо мной стояли, частично перекрывая обзор двое алебардщиков, остальные немцы выстроились на широкой внизу короткой лестницы, направив своё оружие на сотрясаемую мощными вторую дверь, ведущую на улицу.
– Басманов, где мой меч? – Голос мой прозвучал на удивление ровно. Значит, то, что называют «душой» уже не только прописалось в мозгу, но и может теперь брать под контроль голосовые связки, лёгкие, губы – всё, с помощью чего человек может разговаривать? Это хорошее дело. А ну-ка… Отпустил край двери и спрятал руки за спину. Двигаться тоже могу свободно? Вообще замечательно!
Под очередным ударом входные двери распахнулись и на площадку перед лестницей ломанулось несколько десятков бородачей в разнокалиберных доспехах с топорами на длинных рукоятях, саблями, булавами-шестоперами и прочими приспособлениями для радикального сокращения человеческой жизни. У некоторых за широкими кушаками торчали пистоли, а человек семь вооружились здоровенными ружьями с дымящимися фитилями. Из такого в «десятку» целиться не обязательно: калибр такой, что два пальца в дуло войдёт спокойно, а тонких женских – и все три! Так что куда бы ты ни попал, противник или труп или инвалид первой степени с гарантией. Вот только сейчас я нахожусь не с той стороны приклада, и это неприятно…
Нападающие, увидев перед собой острия алебард, смешались, резко притормозив свой порыв. Раздалась недовольно-испуганная матерщина. На минуту отлегло от сердца, мелькнула наивная мысль: неужели обойдётся?
Но тут же по немецким наёмникам из толпы дали несколько выстрелов. Кто-то упал, строй рассыпался и алебардщики, многие побросав оружие, бросились в боковые коридоры, пропуская атакующих. Руководил новым натиском облачённый в дорогой кольчужный доспех со стальными пластинами, прикрывающими грудь и живот рыжий бородач с островерхим шлемом на голове. Потрясая мечом и здоровым осьмиконечным распятием, он басовито орал, подбадривая своих сторонников:
– Ломи, ребятушки! Имай вора! Пятьдесят рублёв за мёртвого, сто за живого! С нами Крест животворящий!!!
Показалось мне или нет, что чёртов «крестоносец» – почти точная копия повстречавшегося в дворцовом переходе боярина, только заметно старше? Того мой «сосед» по телу назвал Дмитрием Ивановичем… Получается, полный тёзка. А этот – навряд ли отец или дядька. Старший брат – оно вернее. Иваныч тоже. И ведь не успокоится же! Такие, пока силу чуют, никому покоя не дают, а как по сопатке получают – так только их и видели!
– Имай его, православные, яко Борискиных последышей о минулом лете имали!
Ага, ещё чего не хватало! Так просто не дамся! Выхватил у одного из наемников алебарду и, взмахнув ей, как оглоблей в деревенской драке времён моей молодости, крикнул:
– Прочь, я вам не Борис!
Басманов с обнажённой саблей в руке, выступил вперёд и сбежал на пару ступенек вниз, смело прикрывая меня от десятков противников. Не часто бывает, чтобы человек прикрывал собой командира: для этого нужна не денежная заинтересованность, и настоящая преданность, а главное – вера, что командир такой преданности достоин.
– Остановитесь, безумцы! За кем идёте? За вором Васькой идёте! Повинитесь, и Государь вам простит!
– Заткни пасть нечистую, еретик! Не слушайте Петрушку, ребятушки! Крушите его, опричного выродка! Дюжину рублёв за его голову даю! Аще не загубим ныне сих воров – висеть нам на колёсах ломаным!
Алчность ли победила у заговорщиков, или напоминание о вероятной каре при провале переворота – но не меньше полутора десятков их кинулись вверх по лестнице. Басманов, изогнувшись, нанёс колющий удар в шею тому, кто первым оказался рядом, тот рухнул назад, сбивая со ступенек задних. Зазвенели клинки: одна сабля против трёх, потом – против пяти… Я тоже попытался достать алебардой одного из нападающих, но тот ловко уклонился, одновременно отступая к перилам.
– Татищев! Мишка! И ты с ворами?! – Мой защитник выбил булаву из руки воина в рыжем тегиляе. – Я же тебя, пса, от опалы упас! У, каинова кровь!
– Сам ты пёс опричный! Сдохни! – Отскочивший от неминуемого улара Татищев вырвал из-за кушака короткий пистолет, чем-то щёлкнул и, почти не целясь, выпалил в Басманова. Пущенная почти в упор пуля угодила в бок подмышку и смельчак, выронив зазвеневшую по ступенькам саблю, рухнул навзничь. Одним прыжком убийца прыгнул на него. В руке его оказался уже длинный нож, который он по самую рукоять вонзил в горло раненого так, что окровавленное лезвие вышло под затылком, окрашивая красным черноту вьющихся локонов.
Остававшиеся подле меня наёмники тут же побросали оружие и рухнули на колени. А, зар-раза! Сомнут!
Мгновенно я отскочил назад, вновь оказавшись в сводчатой горнице. Бежать? Хрен-растение! Отступать!
Захлопнул вторую створку и тут же навалился на неё, стремясь на несколько мгновений сдержать напор нападающих. В два движения задвинул щеколду. Заговорщики по ту сторону двери принялись ломать ее. Нет, так она долго не простоит – не крепостные ворота! Пристроил алебарду поперек, постаравшись заклинить в дверной коробке.
Так, куда отступать? Я же ничего тут не знаю, и оружия никакого? Да, но зато знает мой «сосед» по телу! Пусть показывает путь, чёрт побери, а то ведь тушка у нас одна на двоих, и Шуйские весьма хотят перевести её из живого состояния в неживое. Так что обеим «душам» мало не покажется, и плоти – тоже. А я, может, только-только новой жизни начал радоваться! Эй ты, как тебя там? Вылазь на свет, да быстренько!
…Я бежал по переходам дворца, но не мог найти выхода, все двери были заперты. Загнали, сволочи, как рыбу в вершу!
Распахнув узкое окно, затянутое скоблёным бычьим пузырём как, бывало, в нашей Киреевке до войны «стеклили» амбарушки и конюшни, увидел вдали стрельцов в красных кафтанах, с ружьями и широкими бердышами на плечах. Отряд численностью с отделение спокойно стоял у входа в какое-то кирпичное здание, не выказывая никакого желания бежать на помощь к мятежникам.
От моего «соседа» как будто пыхнула волна радостного узнавания: «Свои! Народ любит меня, стрельцы защитят! И непременно растерзают воров! Скорее, к ним!». Дмитрий – теперь уже он, а не я – вцепившись в подоконник, высунулся из окна по грудь. Перед глазами открылись деревянные леса без подмостков, с привязанными с непонятной целью под разными углами закопчёнными картонными, как мне показалось, трубками и обмотанными паклей колёсами на длинных горизонтальных осях-шипах. Ни хрена-растения украшения царского жилища! Что-то не похоже, что тут ремонт вовсю идёт и маляры напропалую трудятся…
Стоять! Ты куда?
Дмитрий, похоже, совсем сбрендил, попытавшись выбраться наружу, даже ухватился за стойку лесов. Пришлось резко «отжимать» его от управления телом. Вот дурень же! Тут же метров девять высоты, никак не меньше! Сверзишься – костей не соберёшь и будет со святыми упокой! Оно нам надо? Оно нам не надо. Хотя понятно: Дмитрию-то, судя по всему, не больше двадцати пяти, в голове ещё ветер гуляет.
Тут, паря, надо технически!
Опершись о стену, стянул за каблук один носок, потом – другой. Знатная обувка, но карабкаться в такой по стенам – дурных нема, как говаривал наш повар Прокопенко. Сбросил вниз: спущусь – вернусь и подберу. Так, теперь нужно какую-нибудь страховку соорудить… Монтажных поясов нет и не предвидится, альпинистских верёвок тоже. Посему применим подручные средства… Узорчатый шёлковый кушак довольно длинен: тяжёлые пышные кисти свисают до колена. Снял, затянул на конце жёсткую петлю. Попробовал обвязаться подмышками – но ничего не вышло: свободного хода почти не остаётся. Ладно, тогда мы – так: распустил узел и перевязал иначе, зафиксировав одну петлю выше локтя левой руки, а вторую – поближе к середине – оставив свободной. Ослабив очкур штанов, запихал туда полы кафтана. Не больно красиво, но и скидывать его не годится: наверняка встречают тут по одежке, и царский кафтан не меньше, чем на мундир Генералиссимуса тянет! Шапку – за пазуху.
Вдали уже слышны крики и топот приближающейся толпы. Ворвались-таки, сволочи! Ничего, Бог не выдаст – шуйская свинья не съест. А съест, так подавится!
– Ну, Господи, благослови!
Втягиваю тело в окно, осторожно балансируя на подоконнике, захлёстываю кушаком стойку лесов. Ага, хорошо… Поймав кисть, продёрнул в свободную петлю, наскоро затянул двойной узел. Должен вроде выдержать… А вот теперь пора на волю из этой верши.
Дотянулся до стойки левой рукой, потом – правой. Вцепился, как солдат в девку – не оторвёшь! Подтянулся, выпростав из окна ногу, обхватил бревно, прижался, как сумел. Оттолкнулся второй босой ногой от подоконника и, цепляясь со всей силы молодого двадцатипятилетнего тела, пополз вниз. Добравшись до первой горизонтальной перекладины, сел на неё верхом и, рискуя свалиться, перезакрепил кушак заново, заодно оценив состояние страховки. А ничего поясок, крепкий» Вышивке, конечно, амба, но само двойное шёлковое полотно практически целое, хотя потёртость заметна. Так, ещё дважды останавливаясь на перекладинах, я спустился метров на шесть. До земли оставалось уже немного, но тут в покинутое мною окно высунулась бородатая морда мужика в полукруглом шлеме с длинной кольчужной сеткой, прикрывающей железными кольцами шею и затылок. Заметив меня, мужик заорал весёлым матом, извещая своих подельников о том, что ускользнувшая было добыча обнаружена.
Ах ты ж зараза… Ничего, даст Бог – встретимся на узенькой дорожке, иуда бородатая…
Расстояние до очередной перекладины я просто проскользил по вертикали, больно ударившись большими пальцем ноги. К счастью, страховка выдержала. Но теперь спасительный кушак мешал мне быстро двигаться дальше и я принялся распутывать туго затянувшийся узел.
На смену круглошлемному, в окошко по грудь высунулся уже известный мне Татищев. Со своим пистолетом:
– Не уйдёшь!
Грохнул выстрел, но то ли в силу несовершенства оружия, то ли по принципу «меткий глаз, косые руки – жопа просится к науке» – пуля ушла «за молоком». А ты чего хотел, сукин сын? В упор-то на лестнице тебе промахнуться было сложнее!
Выругавшись, недоделанный снайпер скрылся внутри, но тут же вновь высунулся, уже с другим пистолем. Видимо, отобрал уже заряженный у кого-то из своих. А вот это мне уже не нравится… Одно дело, если бы он перезаряжал по паре-тройке минут свою машинку. А если начнёт палить, как фриц из гевера – то ведь и попасть нечаянно может! Что-то мне этого не хочется, потому что меня уже убивали. Удовольствия никакого.
Наконец узел подался и последние три метра высоты я преодолел прыжком, приземлившись на четыре точки и кувыркнувшись вбок, чтобы погасить энергию удара. . Снова Бог миловал: вторая пуля Татищева ударила рядом, выбив в лицо фонтанчик сухой земли. А вот приземлился я не очень удачно: правое запястье дёрнуло болью. Зар-раза! Ну ничего, мы ещё повоюем! Кое-как поднявшись, первым делом постарался уйти в не простреливаемую зону под стену дворца: раз он с правой стреляет, то из узкого окна ему разворачиваться ещё правее несподручно.
– Стрельцы! Сюда!
ГЛАВА 2
Я так полагаю...
Аватара пользователя
Краском

 
Сообщения: 208
Зарегистрирован: 05 янв 2015, 15:58
Откуда: с Дону
Карма: 625

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Raysen » 06 янв 2016, 00:41

Краском писал(а):Ну уж дудки! Стоять! Так пропадёшь их сознания, а вернуться будет уже и некогда, уже из пушки царским прахом бахнут.


"пропадёшь их сознания" - тут корявости в окончаниях?
"уже" - повтор... вроде не стилистический, так как ничего не усиляет

Напрягся, стараясь не допустить черноты в разум, представил себе пляшущие языки красно-оранжевого пламени, мысленно словно бы погнал струю воздуха в огонь, добиваясь постепенного посветления огня, пока всё в голове не стало обжигающе-белым, словно полоса раскалённого металла…


"себе" и "бы" - лишние
"огонь" - повтор
Предложение разделить бы на два для улучшения восприятия.

Судя по обстановке, времени прошло совсем немного: минута, две, от силы – пять. Я – на этот раз, действительно, я, а не моё тело – стоял, держась рукой за прикрытую половинку двери в горницу. Прямо передо мной стояли, частично перекрывая обзор двое алебардщиков, остальные немцы выстроились на широкой внизу короткой лестницы, направив своё оружие на сотрясаемую мощными вторую дверь, ведущую на улицу.


"стоял" - повтор
"выстроились на широкой внизу короткой лестницы" - путаница из-за несогласованности
"своё" - лишнее
"на сотрясаемую мощными вторую дверь" - мощными чего?

...всё, с помощью чего человек может разговаривать? Это хорошее дело. А ну-ка… Отпустил край двери и спрятал руки за спину. Двигаться тоже могу свободно?


"может + разговаривать" = "разговаривает"
"Двигаться + тоже могу" = "Двигаюсь тоже..."

Под очередным ударом входные двери распахнулись (пропущена запятая) и на площадку перед лестницей ломанулось несколько десятков бородачей...


Потрясая мечом и здоровым осьмиконечным распятием, он басовито орал, подбадривая своих сторонников:


лишнее

Отскочивший от неминуемого улара (пропущена запятая) Татищев вырвал из-за кушака короткий пистолет, чем-то щёлкнул и, почти не целясь, выпалил в Басманова.


удара

…Я бежал по переходам дворца, но не мог найти выхода, все двери были заперты.


"не мог + найти" = не находил
Дорога Домой
Умей видеть возможности там, где другие видят проблемы и препятствия.
Делая что-либо для кого-либо, рассчитывай на взаимность, но всегда с оглядкой на то, что никто никому ничего не должен.
Аватара пользователя
Raysen

 
Сообщения: 1717
Зарегистрирован: 21 сен 2015, 12:38
Откуда: Плеяды
Карма: 1685

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Цоккер » 06 янв 2016, 11:54

Краском писал(а):Так пропадёшь их сознания

из сознания
Краском писал(а):вернуться будет уже и некогда, уже из пушки царским прахом бахнут.

По смыслу здесь лучше подходит "вернуться некуда" - если тело сожгут и по ветру развеют...
Краском писал(а):выстроились на широкой внизу короткой лестницы

Лишнее.
Краском писал(а):, направив своё оружие на сотрясаемую мощными вторую дверь

мощными ударами
Краском писал(а):Не часто бывает, чтобы человек прикрывал собой командира

В данном случае "нечасто" (слитно).
Краском писал(а):пуля угодила в бок подмышку

В данном случае "под мышку" (раздельно). А лучше вообще убрать этот момент: ГГ находится несколько позади Басманова и не может видеть, куда именно попала пуля.
Краском писал(а):стянул за каблук один носок

Наверное, всё-таки "сапог"? У носков каблуков нет.
Краском писал(а):больно ударившись большими пальцем ноги

большим
Краском писал(а):уйти в не простреливаемую зону

в непростреливаемую (слитно)
Цоккер

 
Сообщения: 1970
Зарегистрирован: 19 окт 2014, 10:25
Откуда: Екатеринбург
Карма: 1862

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Краском » 06 янв 2016, 15:44

Продолжим, благословясь... Выкладываю пока промежуточный результат, ибо есть вероятность остаться без света. Так что пусть здесь повисит

ГЛАВА 2

Спустя минуту стрельцы, державшие караул, подбежали ко мне. Но двое часовых остались на месте. Молодцы, службу знают.
Меня – вернее конечно, не меня, а царя, в чьём разуме одновременно уживались обе «души», – опознали сразу. Оно и понятно: раз несут караул близ дворца, наверняка не раз видели своего государя в лицо. Принялись, было, суетиться вокруг, но мне было не до того. Тут минуты решали многое. Даже не часы.
– Кто старший?
– Я, Государь! – Немолодой широкоплечий, но не слишком высокий стрелец с саблей в зелёных ножнах у пояса низко поклонился, комкая в руке красную шапку грубого сукна.
– Как зовут?
– Евстафий я, Никитин сын. По-уличному Зернины мы.
– Знаешь, кто я? Вижу – знаешь. Так вот слушай: Шуйские захватили дворец, охрану мою кого убили, кого схватили. Меня хотели убить, сволочи, а Василия Шуйского царём поставить. Да вы все сами видели, как в меня сейчас стреляли.
Ошарашенные таким известием стрельцы подняли было возмущённый гвалт:
– Сказнить изменников!
– Да статочное ли дело?! На Государя руку поднимать! Воры!
– С палатами запалить, пущай в Геену низринутся!
– Да что ж это такое?! Борискиных выродков поимали, так теперь Васька на престол жопу мастит? Не бывать!
– Верь нам, царь-государь! Мы за Иван Васильичев корень любую крамолу изведём!
– Постоим за Государя Димитрия Иоанновича! Ура!
– Постоим! Животы положим! Ур-р-раааа!!!
Тут из-за угла дворца высыпала группа вооружённых заговорщиков бойцов в пятьдесят. Почти все – в доспехах, хотя мелькали и несколько тегиляев. Многие – при ружьях, у нескольких я увидел и пистолеты. Мало того: кроме сабель и булав мятежники вооружились ещё и двумя десятками алебард. Явный трофей от давешних европейских наёмников. Охранничков, чтоб их… Топорики нескольких были в кровавых потёках. Похоже, участники госпереворота решили перемножить на нуль всех сопротивляющихся. А может, и сдающихся…
Увидев меня в окружении красных стрелецких кафтанов, мятежники резко остановились. Донеслась негромкая команда:
– Пищальники, вперёд! Фитили вздуть! Готовьсь!
И – во весь голос – стрельцам:
– Эй, православные! Выдайте нам головой сей миг сего вора, блядою* люд во искус введшего! То не кровь Иванова, а суть шпынь знаемый! Имайте супостата да волоките к нам!
* "Бляда", "блядь" - это не дама не тяжёлого поведения. И не матерное слово. Это всего лишь "ложь". "Блядун", соответственно, "лжец, клеветник"
– Изыдь вобрат, откель вышел, вымесок псоватый! Сам ты супостат и вор проклятый! – Десятник Евстафий заорал так, что у меня даже в ухе зазвенело. Ну ни хрена-растения командный голос у человека! – Аль мы не отличим природного Государя от самозваного? Слава Христу, я сам третий десяток летов в Стремянном приказе состою, видывал Государя Иоанна Васильевича, Царствие Небесное, самолично и не единожды! На кресте Господнем роту дам, что с Димитрием Иоанновичем суть едины ликом! А что до брады – так по младеню брада и у апостолов не рОстет!
Падите лучше Государю в ноги, молите прощения за-ради Христа-Бога, да выдавайте головами воров-Шуйских и иных, кои суть вас на измену подбили! – и своим стрельцам:
– К сече готовься! Пищали цель!
Бойцы перестроились мгновенно, прикрывая меня. Трое припали на колено, наставив свои карамультуки с дымящимися фитилями в сторону мятежников, остальные остались стоять, оперев стволы четырёх пищалей на выемки бердышей. Толково, однако: и опора дополнительная – удержи-ка на весу эдакую железину! И захочешь, а в цель не попадёшь. И помимо того – металл бердыша частично прикрывает грудь стрелка. Не штурмовой нагрудник, да и не бронежилет – но какая-никакая защита. А с защитой боец себя всегда чувствует увереннее, по себе знаю. На фронте, случалось, окна в занятых домах крышками столов закрывали, хотя каждому понятно, что ту деревяшку разве что излётная пуля не пробьёт. Но тут – психология. Великая штука в бою.
– Лучше отступитесь, стрельцы! – Вновь заорали из толп мятежников. – А не то пойдём к вам в слободу и перебьём всех жонок ваших и чад! И животы ваши на поток пустим. Попомните ужо! А избы запалим, чтоб и золинки не осталось! Берегитесь!
Мне показалось, что угроза семьям заставила стрельцов дрогнуть. Они зашевелились, опуская ружейные стволы. Неужели же выдадут? А ведь минуту назад грозились постоять за царя Дмитрия и уничтожить всех изменников! Видать, своя рубаха к телу ближе. Ну, раз так…
– Кто ещё кого перебьёт, да только не ты, сука позорная! – Заорал я во весь голос, напрягая лёгкие. – Слышите, ребята, чем эта гнида грозится? На баб с детьми лапу подымает! Так не бывать тому! Родню вашу мы спасём, слово даю! Царское слово! А ну, мужики, пали по этой сволочи!
– Пали! – Тут же подхватил команду Никитин.
Не в лад заклацали ружейные замки, тлеющие фитили принялись воспламенять порох на полках пищалей. И секунду спустя нестройный треск выстрелов выбил несколько человек из отряда мятежников, заставив некоторых отшатнуться, а кого-то – и припасть на колено. Ответной команды я не услышал, поскольку от грохота стрелецких карамультуков позакладывало уши. Но, тем не менее, выстрелы по нам сделали своё чёрное дело: двое моих стрельцов рухнули убитыми. У молодого парня, который стоял впереди меня по левую руку кусок свинца развалил череп. Ну, с-суки…Наклонившись, я здоровой рукой вытянул из ножен свежепреставленного раба Божия тяжёлую саблю с ромбоподобным перекрестием рукояти. Да, железо – дрянь, я-то насмотрелся на правильную сталь!
– Евстафий, отступаем! Вырвемся из Кремля – и в слободу! Этих гадов мало, но кинутся – сомнут.
– Слушаю, Государь! А ну, господа стрельцы, бегом за мной, не отставать никому!
Чёрт побери, как мы бежали! Так я не мчался даже в армии, когда после войны в нашем гарнизоне командование устраивало «спортивный праздник». В руке тяжёлая сабля, под мышкой сапоги, которые так и не успел натянуть, ступни колют попадающиеся мелкие камешки, осколки каких-то горшков, начисто обглоданные куски костей, явно побывавшие в мощных собачьих челюстях. Кремль, блин, «сердце Родины моей» – и тот замостить никто не догадался! Это сейчас ещё по-весеннему сухо, а представляю, какая тут распутица бывает осенью или после таянья снегов! Вокруг меня громыхала сапожищами полудюжина стрельцов. Звонко щёлкали друг о дружку деревянные подвески на перевязях, хлопали холщовые сумки наподобие противогазных, с шумом вырывался из лёгких воздух. Привычные к несению караулов в Кремле, стрельцы неслись не напрямую, кружа закоулками, успешно минуя тупики застроенной разнообразными постройками и перегороженной частоколами кремлёвской территории. Странно, мне казалось, что в Кремле кроме царя с семьёй и слуг никто жить не должен, так что должно хватать дворцов с пристройками. Ну, и храмы, естественно, должны быть рядышком: они даже в советское время там имелись, за вычетом пары кремлёвских монастырей, разрушенных при сталинской перестройке Москвы по генплану.
– Стрельцы, стойте! – Чуть приотставший десятник, тяжело дыша, подбежал с резко затормозившим воинам. – Не дело так бечь, коль пищали пусты! Не ровён час – иных воров встренем. А ну, господа стрельца, становись яко указано! Все ли стрелили, аль кто заряд не стратил?
– Все, батюшка десятник! Как можно царёву волю не сполнить? Велено палить – и палили! – Пятеро краснокафтанных мужиков, утирая рукавами и шапками потные лица, выстроились в нестройную шеренгу вдоль бревенчатой стены какого-то не то амбара, не то хлева.
Никитин степенно поклонился мне:
– Дозволь, Великий Государь, пищали снарядить! А то, не дай Господь, лихо стрястись может.
– Снаряжайте. Ты, Евстафий, сам ведаешь, как лучше командовать – вот и командуй. И ещё, – повысил я голос. – За верность и отвагу проявленную сегодня, жалую тебя, десятник, сотником моей личной охраны! Сотню же наберём, когда врага изведём. И всем вам, стрельцы, жалую в память сегодняшнего дня, особый знак! Награда эта даст право каждому беспрепятственно являться ко мне со всякой просьбой. А по смерти тот знак в роду от сына к внуку и правнуку переходить будет, с потомственным освобождением от всех поборов и пошлин, которые нынче существуют на Руси!
Стрельцы разразились радостными криками и здравицами в честь «царя Димитрия Иоанновича». Свеженазначенный сотник низко-низко поклонился, коснувшись снятой шапкой утоптанной земли:
– Благодарствую, Великий Государь! Живот положу за тебя и за род твой, что ни повели – всё исполню! Брехали злые языки, дескать, ты лишь литвинов, да бывых борискиных воевод возвышаешь, а до людства тебе дела нет. Ан теперь вижу, что за тобою, Государь, службишка наша не пропадает. Весь век служил, ан чинами не вышел. А ныне тобою возвеличен и тебе вовек предан буду! На сем крест целую! – После этой патетической речи Евстафий вытянул из-за ворота позеленевший от пота медный крестик на буром от старости гайтане и, смачно приложившись к нему кубами, трижды размашисто перекрестился.
– Тебе, сотник Евстафий Зернин, верю! – У меня даже защемило в груди от волнения, как в тот день, когда я впервые стоял в строю, принимая красноармейскую присягу. Вдруг, совершенно неожиданно для себя самого, повинуясь внезапному порыву, шагнул к сотнику и по-русски троекратно расцеловал в обе щеки. Оставив совершенно обалделого мужика, точно так же «осчастливил» каждого из пятерых рядовых стрельцов.
Не понял… Это что – мой «реципиент» такой сентиментальный? Но я ведь не почувствовал перехвата управления телом с его стороны! Или наши «души» потихоньку начинают соединяться? Да ну, не может такого быть! Хотя… То, что я, вернее, моё сознание, каким-то образом находится в теле целого царя – или самозванца в роли царя, сейчас не важно – в Кремле начала семнадцатого столетия – такое тоже считается невозможным! Так что посмотрим.
Офонаревшие стрельцы, осознав, что вот сейчас были по-братски обласканы венценосцем, помазанником Божьим, Великая, Малая и Белая Руси самодержцем и что там ещё по списку, дружно повалились на колени и принялись бить поклоны, креститься и громогласно уверять, что теперь за меня порвут на мелкие тряпочки любую сволочь, которая посмеет хотя бы косо глянуть в сторону Великого Государя.
– Ну, довольно, довольно! Верю вам, всем верю! – Я с некоторой натугой поднял бывшего десятника с колен, правда, он попытался, было, вновь грохнуться. Пришлось удержать силой.
– Сотник! Кому сказал: стоять! И подними своих людей. Хотел пищали снарядить, так снаряжай, живо! …Так до ночи прокланяетесь, а нам в слободу надо, запамятовал?
– Не вели казнить, Великий Государь! Винен! Сей миг всё исполню!
С полминуты понадобилось, чтобы моё маленькое войско вновь выстроилось. Теперь мужиков было не узнать: с лиц пропала та тень страха, которая часто овладевает даже лично храбрыми людьми после проигранного боя и отступления, когда приходится бросать тела павших товарищей и их оружие, спасая знамя, без которого полк – не полк, а просто толпа людей с винтовками. Сегодня таким знаменем был я, вернее, царь Дмитрий. Знаменем не одного только полка, а всей Руси. И даже если он – Лже-Дмитрий, то этим людям всё равно. Для них это – единственный «настоящий», законный Государь Всея Руси. Когда-то, только выйдя на пенсию, я несколько раз прочёл пушкинского «Бориса Годунова». В памяти отложился финал, когда на амвон поднимается мужик, призывая людей: «Народ, народ! В Кремль! В царские палаты! Ступай вязать Борисова щенка!» Народ несётся с криками: «Вязать! Топить! Да здравствует Димитрий! Да гибнет род Бориса Годунова!». Да, кровь уже пролилась тогда, чтобы посадить на русский престол этого человека. Не знаю, самозванец ли он, или, действительно, потомок русских Государей: общеупотребительную версию истории всегда переписывают в угоду правящей власти. «Свидомиты» и «демократы» переписывали историю СССР, хрущёвцы переписывали историю сталинской эпохи, Сталин затирал строчки о Троцком и разных прочих эсерах с анархистами, с которыми когда-то вместе делал революцию. Троцкисты всячески обливали грязью империю последних Романовых, те, в свою очередь, клеймили «тёмной, не европейской» допетровскую Русь… Так почему мы должны верить, что занявшие царский трон Романовы не постарались оклеветать своих предшественников, особенно вероятного легитимного, как пишут в газетах, наследника рода Рюриковичей? Я в этом смысле не доверяю на слово никому.
Но даже если данный Дмитрий – всё-таки «Лже», то в конце концов, раз уж получилось так, что моя «душа» оказалась в этом теле, надо постараться, чтоб кровь, которая уже пролилась и которая ещё прольётся, чтобы спасти именно его – не оказалась напрасной.
Пока я стоял, погружённый в свои мысли, сотник руководил перезарядкой пищалей. Не сравнить с трёхлинейкой! Там-то просто: открываешь болтовой затвор, как у нас говорили, «стебель-гребень-рукоятка», в пазы вставляешь снаряжённую обойму, пальцем загоняешь пяток патронов в магазин, подаёшь затвор вперёд с доворотом рукояти, пустая железячка отлетает и ставишь винтарь на предохранитель. А пришла пора стрелять – передёрнул затвор, загнав патрон в патронник – и всё, милое дело!
А тут всё не то: медленно, размеренно, под команду старшего:
– Пищаль шуйцею имай, дуло вздень! Десницей с курка фитиль – сойми! Фитиль в колпак суй! Десницей под полкой берись, ко рту поднесь! В полку – дунь! Пищаль, как было, – опусти! Натрусник – бери, на полку сыпь! Пищаль поколоти! Полку перстами – закрой! Пищаль стряси! Ко рту поднесь! В покрышку – дунь! Левой – шагай! Пищаль ввысь вздыми, прямо от себя простри! Правой – ступай, пищаль наземь – ставь! Шуйцей держи, десницею зарядец с берендейки имай! Кровельку за зарядцем спихни, да открой! Зелье в пищаль ссыпь! Пульку закати! Пыжа на пульку суй! Десницею забойник вынай – и един, и другий, и – третий дёрг! Забойник о серёдке имай, и обороти его, и в пояс упри. Десницу вниз подвинь, за конец имай! Забойник в ствол – воткни, пульку забей – и един, и другий, и – третий толок! Забойник выдерни, на место воткни! Пищаль под полкою имай, да прямо держи! К правой стороне поднесь! Пищаль на плечо – вскинь! Правою ногой вперёд ступай!
Да с таким раздельным заряжанием в бою – хорошо, если один залп успеешь сделать, пока к тебе конница не доскачет! Стреляют-то здешние карамультуки не сказать, чтобы далеко. Ну, по пехоте атакующей и два-три раза пальнуть можно, а там уж и рукопашная. Не люблю я рукопашных: довелось в своё время… Так что повезло нам, считаю, что мятежники не кинулись на нас после перестрелки у царских палат. Видно, командира их голосистого кто-то из моих бойцов всё же пулей «приголубил», а у остальных тямы не хватило своей шкурой рисковать: смять бы нас смяли, так ведь царские стрельцы – профессиональные воины, да все при бердышах, при саблях: покрошили бы не одного нападавшего.
Я так полагаю...
Аватара пользователя
Краском

 
Сообщения: 208
Зарегистрирован: 05 янв 2015, 15:58
Откуда: с Дону
Карма: 625

Re: Император всея Московии. Литературно-историческое хулига

Сообщение Raysen » 06 янв 2016, 16:05

Краском писал(а): Оно и понятно: раз несут караул близ дворца, наверняка не раз видели своего государя в лицо.


лишнее

Немолодой широкоплечий, но не слишком высокий стрелец с саблей в зелёных ножнах у пояса низко поклонился, комкая в руке красную шапку грубого сукна.


"из" - пропущено

двое моих стрельцов рухнули убитыми.


лишнее

Пока я стоял, погружённый в свои мысли, сотник руководил перезарядкой пищалей.


лишнее
лучше написать "погружённый в размышления"... не в чужие ж мысли быть ему погружённым

а у остальных тямы не хватило своей шкурой рисковать


лишнее
Дорога Домой
Умей видеть возможности там, где другие видят проблемы и препятствия.
Делая что-либо для кого-либо, рассчитывай на взаимность, но всегда с оглядкой на то, что никто никому ничего не должен.
Аватара пользователя
Raysen

 
Сообщения: 1717
Зарегистрирован: 21 сен 2015, 12:38
Откуда: Плеяды
Карма: 1685

След.

Вернуться в Мастерская

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Bing [Bot] и гости: 1